Тучи над страной Солнца
Шрифт:
Диего де Альмагро Старший:
Диковинный у сей страны обычай
Живой обязан с мёртвым пировать!
Франсиско Писарро:
Да и живой одной ногой покойник,
Не думаю, что долго проживёт.
Диего де Альмагро Старший:
Тебе не жалко этого мальчишку?
Пока он смирен, лучше пусть живёт.
Франсиско Писарро:
Да у тебя взялась откуда жалость?
Ты вроде бы на бабу не похож!
Диего де Альмагро Старший:
Франсиско, с той проклятой казни,
Никак меня тревога не покинет,
Кто ведает грядущее? Проклятье
Способно наши дни укоротить,
Так что быть может этот мальчик
Переживёт ещё и нас с тобою.
В этот момент на сцену выводят Манко и подводят его к главному амаута. Манко почтительно становится перед ним на колени.
Главный амаута:
Клянёшься ли ты быть достойным предков,
Клянёшься ли, как дед, отец, и прадед --
Державу укреплять, ввести к победам,
Достойно продолжать дела отцов,
Чтобы с ними рядом сесть?
Клянёшься ль жить заботой о народе,
Чтоб не было бы нищих и голодных?
Манко:
Клянусь!
На голову ему надевают льяуту. После чего его подводят к испанцам.
Франсиско Писарро:
Клянёшься ль быть покорным нашей власти
И свято соблюдать наш договор?
Манко(с тоской в голосе):
Клянусь!
После чего его сажают пировать наедине с мумиями. Все остальные, и тавантисуйцы и испанцы, уходят со сцены.
Манко некоторое время ест и пьёт молча, но постепенно выпитое развязывает ему язык, и он начинает говорить сначала потихоньку, а потом всё громче и громче.
Манко:
Сегодня сам себя я опозорил
Не просто ложью, клятвопреступленьем,
И все ведь понимали, что я лгу!
Противоречат клятвы ведь друг другу!
Но всё прошло, как будто так и надо...
(касается своей головы, украшенной льяуту)
Мне золотые кисти как насмешка,
Вдвойне насмешка -- данное мне имя!
Когда бы ведал сын Луны и Солнца,
Как опозорится его потомок,
Едва ли он спустился бы с небес,
И государство наше основал бы!
Отпивает ещё, встаёт и подходит к мумии Пачакути.
Прости меня, мой величайший прадед,
Ты обустроил наше государство,
А мы его профукали бездарно!
И над тобой глумились чужеземцы,
Сорвали талисманы золотые,
Хотя вдвойне бесчестно красть у мёртвых!
Пьёт ещё, подходит к мумии Тупака Юпанки, обнимает её.
Завидовал тебе я в детстве, дед мой,
Что плавал ты за океан, и видел земли,
Которых не увидеть никогда мне,
Мечтал и я увидеть чужеземцев,
И вот пришельцы из чужой страны
Хозяйничают в нашем государстве,
И на святыни руку подымают!
А твой потомок, жалкий и бессильный,
Не в силах чужеземцам помешать!
Затем подходит к мумии Уайна Капака.
Прости, отец мой! Тебя безвременно болезнь скосила,
Ты не увидел нашего позора,
Хотя, быть может, те, кто умер позже,
Сродни гонцам, до вас доносят вести,
И значит, вам известно наше горе...
А может, и грядущее известно?
Иные говорят, что это вы,
Даёте прорицателям прозренье?
Так расскажите то, что меня ждёт!
А если обречён я на бесславье,
Так пусть же чича эта ядом станет
И не увижу завтрашнего для!
Допивает свой бокал. Пошатываясь, плюхается на своё место. Мумии внезапно сходят со своих мест и окружают его.
Пачакути (делает благославляющий жест и говорит торжественным тоном).
Мужайся, мой достопочтимый правнук,
В нелёгкий день ты льяуту принял
И впереди немало испытаний,
Не одна война
прокатится по всей Тавантисуйю,
Вновь будут города лежать в руинах
И лучшие из лучших будут гибнуть!
Но впереди тебя победа ждёт
Освободишь ты наш народ от ига,
И новые вершины покорите!
И впереди тебя победа ждёт!
Мумии (хором)
Да, впереди тебя победа ждёт!
Гремит Гром, на миг темнеет, а когда на сцене вновь становится светло, Манко поднимает голову, и оглядывает мутным взором мумии, сидящие неподвижно на своих местах.
Манко:
Ужели не мерещилось мне это?
Иль впрямь со мною предки говорили?
Нет, видимо я чичи перепил.
Встаёт, и уходит.
Занавес.
Действие второе.
Сцена первая.
Богатый дом. За столом сидят Франсиско Писарро и Диего де Альмагро Старший. Они играют в карты. Над столом, за которым они сидят, висит карта Тавантисуйю и граничащих с ней земель. Писарро сидит в вальяжной позе, подложив ноги на стол или подлокотники кресла. Играя, оба временами поглядывают на карту.