Чтение онлайн

– - А ты сам, Инти? Ведь и в твоих жилах течёт кровь Солнца, ты -- правнук Манко Юпанки, разве тебя не могут в случае моей смерти избрать Первым Инкой?

Инти вздохнул:

– - Мешает моя репутация. Многие считают меня если не палачом, то человеком жестоким и готовым казнить всех без разбору. Этому немало способствуют сплетни, просачивающиеся в нашу страну из-за океана. Там-то нам упорно приписывают практику, обычную для их инквизиции. Причём те, кто сочиняет про нас эти байки, свято уверены в том, что всё так и происходит на самом деле, ведь мы же "кровожадные язычники", значит, никак не можем быть милосерднее христиан, которые просто обожают прилюдно хлестать своих жертв нагими до полусмерти, выворачивать суставы и жечь людей живьём!

Асеро печально ответил:

– - Да, похоже, ты прав, моя внезапная смерть в нынешних обстоятельствах и впрямь может стать для моей страны катастрофой. Кстати, как раз о христианах я хотел с тобой сегодня поговорить. Что ты думаешь по поводу наших гостей?

Инти опять вздохнул.

– - А что про них особенного можно думать? Конечно, я ожидал, что они будут вести себя нагло, но чтобы в первый день почти в открытую заявить правителю независимой страны: "Если не крестишься, то мы тебя бросим в темницу, закуём в кандалы, посадим на хлеб и воду, а если и тогда не покоришься, то казним!". Нет, это какой-то предел наглости. Поражаюсь, как ты мог ещё после этого спокойно с ними разговаривать. Я бы на твоём месте давно бы приказал бы их выпороть. Не до полусмерти, конечно, но чтобы не распускались.

– - Порка здесь бесполезна. Монах Томас свято уверен в том, что я кровожадный тиран, как ему наговорили, а порка только укрепила бы его в этой мысли. Он бы гордился, чувствуя себя мучеником за веру. Да и к тому же не вполне справедливо наказывать его за его заблуждения, в которых он, по большому счёту, и не виноват. Возможно, даже, что жизнь в нашей стране разубедит его, а возможно что и нет, но он в своей прямолинейности по-любому не опасен. Все его проповеди о том, как ужасна наша языческая жизнь, могут вызвать у наших людей только улыбку. К тому же он слишком прямодушен, чтобы замыслить какое-либо коварство исподтишка, - Инка улыбнулся, - Думаю, что если даже ему взбредёт голову убить меня, чтобы избавить народ от "кровавого тирана", то он предварительно прокричит об этом на весь город! Нет, думаю, что у твоих людей не будет с ним хлопот. А вот Андреас меня серьёзно беспокоит. Он умеет втягивать когти, но душа у него злобная. Ясно, что прибыл он сюда не просто так. Он изначально не верит, что наш народ можно обратить в свою веру проповедью, значит, замыслил что-то изощрённо-коварное.

– - Ты тоже считаешь, что он как-то замешан в планах заговорщиков?

– - Возможно. А возможно, что он будет вести собственную игру.

– - Мои люди будут следить за ними. Не бойся, покуситься на твою жизнь он не сможет.

– - А я и не думаю, что он собирается сделать именно это. В конце концов я завтра уеду, когда буду в следующий раз в Тумбесе -- неизвестно. Да и к тому же руку убийцы ты, скорее всего, сумеешь перехватить. Нет, тут явно похитрее дело. Наша беда в том, что как бы не остерегались христиан, сколько бы не повторяли про себя, что верить им нельзя, предугадать все их коварства мы всё равно не можем. Я действительно боюсь его, Инти. Ты знаешь, я никогда не страдал трусостью, и привык встречать врага грудью, но тут у меня и в самом деле слабеют колени, потому что я не знаю, как нужно повернуться, чтобы не получить удар в спину.

– - Не понимаю я тебя, Асеро. Ну как он может навредить именно тебе? Ну будет он, конечно, говорить в своих проповедях время от времени про тебя всякие гадости, но ведь ты же знаешь -- народ любит тебя, и чем больше он будет говорить о тебе дурного, тем меньше его будут слушать, а верить ему будут только те, кто и без того ищет повода изменить нашей Родине. Сам того не желая, он может даже помочь нам выделить потенциальных изменников.

– - Я бы и сам рассуждал так как ты, если бы не одна история, приключившаяся с одним самонадеянным юношей почти 20 лет назад. Как ты помнишь, тогда впервые после Великой Войны наши корабли нанесли визит Испании и были приняты при дворе. Среди тех, кто удостоился этой чести, был один довольно наивный юноша, который был без памяти рад увидеть наяву то, о чём почти все его соотечественники могли лишь читать в книгах, и совсем забыл о том, что он на вражеской территории и надо соблюдать осторожность. Там познакомился с одним молодым священником примерно лет на десять старше него, и, ничего не подозревая, сел рядом с ним за пиршественный стол. Священник очень красноречиво рассуждал о любви к ближнему, о милосердии, свойственном христианам, о душевной чистоте, которой можно достичь только приняв христианскую веру, и юноша простодушно внимал этому. Однако в то же время священник очень усердно подливал ему в рюмки драгоценные вина, всячески расхваливая их и уверяя, что их надо попробовать. Отказаться от этого было почти невозможно, но юноша наивно полагал, что можно избежать опьянения, если разбавлять вино водой. Увы, в этом и состояла его роковая ошибка. Опьянеть он не опьянел, однако через некоторое время понял, что столько воды он выпил зря.... Ведь ты знаешь их навороченный этикет -- во время многочасового пира нельзя отлучиться ни на минуту, это у них короля оскорбит почему-то.

– - Говорят, у наших предков до прихода завоевателей тоже дворцовый этикет был навороченный. Но, кажется, отлучиться с пира по нужде, по крайней мере для гостей, всё-таки было можно.

– - Конечно, можно было попробовать выбрать момент, когда на тебя никто не смотрит, и осторожно убежать, но треклятый поп не спускал с юноши глаз ни на минуту, и хотя даже он не мог не заметить, что тот хмурится, морщится и вообще держится из последних сил. Он пытался соврать что-то вроде "кажется, меня зовут", но поп уверял, что кто бы ни звал, на такие вещи не следует обращать внимание, и продолжал говорить о христианском милосердии и любви к ближнему. В конце концов юноша понял, что больше он не выдержит, рванулся, но уже было слишком поздно...
– Асеро на минуту замолчал, закрыв лицо руками. Когда он отдёрнул их от лица, даже в темноте Инти заметил блеснувшую на его ресницах слезу, -- Из него уже предательски потекло, точнее, хлынуло, как вода устремляется в проломленную плотину. Несчастный закрыл лицо руками, чтобы не видеть своих врагов, ликующих над его позором, но не мог не слышать их довольного шёпота. "Это животное не понимает, где что можно делать, а где что нельзя, да как вообще им позволяют сидеть за одним столом с людьми!", "Этот трус обмочился от страха, иногда они так делают от самого вида белых людей" и так далее. А когда тот всё-таки отнял руки от лица, и поднял взгляд на своего мучителя, то увидел, что поп улыбается в блаженной улыбке. Он с наслаждением смотрел на растёкшуюся по паркету лужу, на мокрые потёки на одежде несчастного, на то, как тот пристыженно удаляется, оставляя за собой мокрые отпечатки, и было видно, что это именно то, чего он ожидал.

Асеро перевёл дыхание и продолжил:

– - Да, таковы священники. Они могут болтать о любви к ближнему, и даже к врагам, о бесконечном милосердии, своём и божием, и в то же время с ликованием предвкушать, как их жертва будет низвергнута в пучину позора. Ведь формально, с точки зрения их веры, тот молодой священник был ни в чём не виноват, и даже если бы несчастный потом наложил бы на себя руки (а он был всего на волосок от этого, хорошо под рукой не оказалось ни верёвки, ни ножа, ни яда) то священник также был бы в этом формально невиновен. Я даже предполагаю, что именно на это он и рассчитывал, ведь испанец бы на его месте точно или покончил бы с собой, или сбежал бы на край света. Нет ничего удобнее, чем избавляться от врага таким способом, а что подло -- так христианину на это плевать! "Цель оправдывает средства!". Переговоры из-за этого были просто грани срыва, а если бы опозоренный покончил бы с собой -- сорвались бы почти наверняка. Одного этот поп только не рассчитал. Что лекарь-язычник проявит к опозоренному настоящее милосердие, утешит его, объяснив, что это не самое худшее. Вытирая несчастному слёзы, он говорил: "Глупо и несправедливо винить себя за то, что твоё тело уже не слушалось твоей воли. Оно лишь спасало тебя от ещё худшей участи. Вот если бы ты сдержался, тебя могло бы разорвать изнутри, и ты бы умер в страшных мучениях. Я слышал, у них тут бывали такие случаи. А так ты жив-здоров и всё у тебя впереди. Да, ты опозорен перед испанским двором, тебе нельзя будет больше там появляться, ну и что с того? Разве весь этот двор может сравниться в цене с тем сокровищем, коим является твоя молодая жизнь?" Потом все остальные тавантисуйцы поклялись, что никогда не расскажут об этом дома, и эту клятву они хранят до сего дня...

Некоторое время всадники ехали в молчании.

– - А знаешь, почему тот попик так радовался моему позору?
– - спросил Асеро, -- я бы ни за что не догадался, но один из наших потом узнал случайно. Незадолго до нашего визита было кому-то из монахов видение, что самый юный из приплывших потом станет очень сильным гонителем христиан, и решил меня таким образом со свету сжить. Ведь он был уверен, что у нас за любой промах смертью карают. Может, даже и к лучшему, что всё так произошло. При дворе я появляться не мог, взаперти тоже не сидеть не хотел, так что смог увидеть совсем другую Испанию, такую, где не важен дворцовый этикет. И я понял -- власть Короны не так прочна, как иные думают. Потому что у них власть сама по себе, а народ сам по себе. И народу она в общем-то не нужна, её просто терпят, как терпят нищету и грязь, но не более того. Так что мы на самом деле сильнее их, потому что наше общество монолитно. Впрочем, вернёмся к нашим злосчастным христианам.

– - Да, теперь я понял, почему тебя это так тревожит, -- ответил Инти, -- до сего дня я даже не подозревал, что ты когда-то побывал в Испании и пережил там такое. Неудивительно, что ты молчал об этом.

– - Тогда никто и не предполагал, что я стану Первым Инкой. Это потом в войнах погибли многие из потомков Солнца, Горному Потоку наследника пришлось выбирать из полукровок. Да и столь скорой смерти Горного Потока никто не мог предугадать. Хорошо, что Горный Лев не знал о том моём позоре, иначе страшно подумать, как всё могло обернуться. Но всё-таки её давние следы могут сыграть свою роль и сейчас.

– - Кажется, я понимаю, куда ты клонишь. Ты боишься, что эти монахи могли каким-то боком в Испании знать о твоём давнем позоре, и могут поведать об этом твоим врагам? Брось, это сильно вряд ли, ведь за истекшие 20 лет слухи об этом и в Испании должны были поутихнуть, давно испариться, как испарились оставленные тобой мокрые следы.

Асеро только покачал головой.

– - Всё гораздо хуже. У меня практически нет сомнений: Андреас -- тот самый священник, который блаженно улыбался при виде моего унижения. Когда я увидел его, я почти сразу узнал, но всё-таки сомневался, ведь эти попы весьма похожи друг на друга и внешне, и даже голосами, но когда он стал с наслаждением говорить о врагах-завистниках, готовых при малейшей возможности предать свою жертву на позор и поругание, и при этом расплываться в так знакомой мне блаженной улыбке... Тут у меня рассеялись все сомнения.

– - Когда я слушал твои переговоры с ними на площади, мне было тебя искренне жаль, но я и представить себе не мог, что ты пережил сегодня на самом деле. Но не бойся! Если у него хватит низости рассказывать об этом публично, то я заставлю его замолкнуть навеки.

– - Не думаю, что он станет делать это. Во-первых, вроде он меня всё-таки не узнал. Я успел очень сильно измениться за эти годы, а в Испании я был тогда под чужим именем, ведь никто не должен был знать, что я из потомков Солнца, хоть и по женской линии. А даже если узнал, он не настолько глуп, чтобы рассказывать такие вещи, это теперь никто не воспримет всерьёз. Однако я чувствовал, как он на самом деле меня ненавидит. Я уверен, что мысленно он подвергал меня всем пыткам, на которые только способно его злобное воображение. Может, он даже не знает ещё точно, что собирается предпринять, но такая злоба в сочетании с столь изощрённым умом не могут просто рассеяться в пространство. Пока он один -- он мало что может сделать, но ведь он будет вербовать сторонников. Умоляю тебя, Инти, смотри за ним в оба. Сколько он всего наговорил на площади, а вдвое больше не сказал. По дороге к воротам я специально проехал мимо дома, где их поселили, и услышал отрывок их разговора. Томас говорил, что не стоит, пожалуй, нападать в своих проповедях на меня, пока я им проповедовать не мешаю, ведь "всякая власть от Бога, и власть Инки тоже", а в ответ Андреас сказал, что если я не покорюсь Короне, то меня ждёт участь похлеще, чем Иова, ибо праведным бог лишь посылает испытания, а грешникам мстит до седьмого колена.