Чтение онлайн

– - А кто такой этот Иов?

– - Персонаж их Священного Писания. Он был добродетельный, и со стороны их бога к нему претензий не было, однако, бог однажды поспорил со своим соперником, и ради спора лишил Иова всего, наслал мучительную болезнь, но самое страшное -- убил разом всех его детей.

– - Ничего себе у них бог. И чем они это оправдывают?

– - Тем, что бог потом ему всё вернул, и здоровье и богатство.

– - А убитые дети? Он их что, оживил?

– - Им кажется, что родить новых -- достаточное утешение, - усмехнулся Асеро, - Особенно если в равном количестве. Впрочем, раз мне собрались мстить до седьмого колена, то значит, мои родные находятся даже под большей угрозой, чем я. Знаешь, смерти как таковой я не боюсь... Точнее, я понимаю, что последствия могут быть для страны тяжёлыми, и умирать вовсе не хочется, но вот какого-то панического ужаса перед смертью я не испытываю. Если там ничего -- значит, ничего, и страдать по этому поводу будет уже некому. Конечно, это может быть больно, но в жизни немало боли, а агония редко бывает особенно долгой. Если там другая жизнь -- значит, другая жизнь, думать, что она будет какой -то особенно ужасной, оснований нет. Если там справедливый суд -- то честному человеку бояться нечего. Вера христиан, что только у них есть шанс избежать за гробом пыток, есть лишь плод их высокомерия. Нет, я боюсь другого -- что христиане доберутся до моей семьи.... ведь их не останавливает ни пол, ни возраст. А если проповедь христиан будет иметь успех и через некоторое время Андреас потребует, чтобы его пустили в столицу, то ты знаешь, я не могу ему в этом отказать.

– - Ясно, что не можешь. Но в столице мне за ним следить будет проще, да и к тому же в детскую к своим дочерям ты их всё же пускать не обязан.

– - Не обязан. А вот терпеть их обличения приходится. А если их мои дочери услышат? Ведь меня в чём только не обвиняют, и в убийствах, и в пытках...

– - Лгать здесь христиане едва ли посмеют, тебя можно упрекнуть. Ты правишь куда более мудро и справедливо, чем все христианские короли и вице-короли вместе взятые! Я не припомню ни одного твоего поступка, который хоть как-то пятнал бы твоё правление. Разве что история с Горным Львом... но формально мы непричастны к его смерти!

– - Дело не в этом. Им вовсе не обязательно упрекать меня в каком-то конкретном поступке. Довольно того, что я Первый Инка, то есть знатен и богат по их представлениям.

– - Своих бы знатных и богатых лучше бы обличали, -- проворчал Инти.

– - А они и обличают время от времени. Думаешь, почему у них церковь так популярна среди бедняков? Наивные люди думают, что церковь осуждает грабёж, так как богатыми у них нередко становятся именно таким путём, ну если наследство не получат. Но ведь церковь не брезгует принимать награбленное в обмен на отпущение грехов, значит, дело не в этом, а в том, что для них ситуация, когда у человека всё есть, и ему больше ничего не надо -- нож острый. Там "всё" может быть только у богатого, потому что необходим запас на чёрный день, вот богатых ЗА ЭТО и обличают. А у нас в этом смысле богаты все. Простому народу у нас даже проще жить чем нам, на них ответственности меньше, в случае чего они уверены -- власть о них позаботится. Я иногда думаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы мой отец не умер так рано. Может быть, я тоже стал бы ремесленником и не ведал бы о бремени государственных забот, не опасался, что меня могут убить, был бы счастлив своим незатейливым счастьем... Впрочем, я итак в общем-то счастлив. Был бы совсем счастлив, если бы не угроза, постоянно висящая над страной и надо мной лично. И для христиан моё счастье не может не быть источником ненависти лично ко мне. Мне кажется, что в глубине души Андреас понимает, что я вовсе не мучимый страшными призраками тиран, каким он пытается мня представить. Для него важно меня этого лишить, а это можно сделать только поставив меня в безвыходное положение. И проще всего это сделать через мою семью...

– - Я понимаю твою тревогу, Асеро. Я сам порой также беспокоюсь за сестру и племянниц, но пока они ещё малы, их сравнительно легко держать под присмотром и особых причин для беспокойства нет. Пока они учатся или играют среди других девочек, то никто не решится устраивать похищение. Вот когда они подрастут и вступят в возраст любви, то дело будет хуже. Однако мы тут с тобой слишком разговорились, а время уже за полночь, стоит повернуть к дому, ведь ты же хотел выспаться.

На обратном пути друзья предались воспоминаниям

– - А помнишь, Асеро, как тебя долго уговаривали жениться?

– - Помню, конечно. Самые знатные и красивые девицы предлагали мне себя, но я отказывался. Это ограничение, что невеста обязательно должна быть крови солнца... оно меня очень смущало. Не факт, что уговорили бы, если бы тогда на твою сестрицу не свалился ягуар.

– - До сих пор не понимаю, почему ты вёл себя так. Конечно, когда влюблён в одну, на других и смотреть не хочется, но ты не был влюблён. Будучи взрослым мужчиной, ты пугался и стеснялся женщин, точно подросток. А ведь все знали, что если ты не женишься, то Первым Инкой тебя не выберут, а всё это давало пищу для всевозможных домыслов.

– - Ну, теперь ты понимаешь, почему я себя так вёл. Когда я мокрый и пристыженный уходил из залы, меня точно шпаги пронзали насмешливые женские взгляды. Меня клеймили трусом, и я решил потом во что бы то ни стало доказать, в первую очередь себе, что не дрогну в бою. Решался порой ради этого даже на самые отчаянные вещи, не раз смотрел в глаза смерти и выходя из очередного испытания, с облегчением убеждался, что в штанах у меня сухо.

– - Говорят, что у тебя никогда ни один мускул на лице не дрогнул.

– - Ну, это всё-таки преувеличение.

– - А я ещё помню, как Первому Инке пришлось издать специальный указ, чтобы ты, уже став военачальником, сам лично в бой не ходил, так как твоя жизнь слишком важна для государства.

– - А что, Горный Поток уже тогда хотел меня преемником сделать? Но ведь тогда роковое покушение, искалечившее его и так сократившее его дни, ещё не произошло.

– - Но ведь детей у него и тогда не было, и потому вопрос с преемником всё же стоял очень остро. Да и здоровье у него и тогда не очень было, хотя об этом никто, кроме лекарей, не знал. Знаешь, потом я ведь тебя тогда не просто так на свою виллу пригласил, отец дал мне задание выяснить причины твоего странного поведения и постараться повлиять на тебя. Уже было ясно, что Горный Поток больше года не протянет, а Горного Льва и на выстрел нельзя подпускать к власти. Ты же был единственный, кто мог быть ему достойным соперником. Сторонники Горного Льва на этот счёт ещё и всякие сплетни распускали, так что судьба нашей страны на очень тонкой верёвочке висела.

– - Если честно, то я тогда не думал, что меня могут Первым Инкой сделать, ведь всё-таки я "сын сапожника". А когда девы, видевшие во мне великого воина, предлагали мне свою любовь, я вспоминал, как женщины в тот роковой для меня день смеряли меня презрительным взглядом и думал, как на меня будут смотреть, если Первым Инкой станет Горный Лев. Я понимал, что он -- мой враг, что он завидует мне. Пусть его слава тогда не уступала моей, но он всё равно не мог потерпеть соперника. Я знал, что в случае своей победы он не оставит меня в покое. Я не боялся, что он попытается убить меня, тогда мне казалось, что он бы вряд ли решился на это, а вот что он меня оклевещет, и в результате я буду с позором выслан из страны, этого я боялся. А ведь те, кто видел во мне прежде всего "великого воина", при таком повороте моей судьбы неизбежно отвернулись бы от меня. Кстати, я до сих пор не знаю, какие именно сплетни про меня Горный Лев распускал. Будто бы я предпочитаю мужчин женщинам?

– - Нет, до этих обвинений дело не дошло. Были слухи, что то ли ранили очень неудачно, и ты теперь не мужчина, то ли болезнь у тебя такая, что всё тело язвами покрыто, и скоро тебя это в могилу сведёт.

– - И ты верил этому?

– - Ну, не то чтобы верил, но считал возможным. Впрочем, когда ты без колебаний согласился принять со мной баню, и я увидел, что тело у тебя в полном порядке, я вздохнул с облегчением.

– - Может, ты и ягуара потом на охоте на сестру прыгнуть заставил?
– спросил Асеро я ехидцей.

– - Ну ягуар не собака, приручению не поддаётся. Да и не стал я её так подставлять. А дальше у вас всё само собой пошло, и влиять на это мне уже не понадобилось.

– - Твоя сестра поклялась мне, что даже если меня оклевещут и приговорят к изгнанию, то она не отвернётся от меня и последует за мной. Только после этого я решился на ней жениться. Да, это против традиций, чтобы у Первого Инки была только одна жена, но больше мне женщин не надо.

– - Будь у меня возможность поступать в этом вопросе по своему усмотрению, я бы и сам ограничился одной женой. Но двух других я завёл именно из заботы о её безопасности. Ведь если у столь высокопоставленного человека только одна жена, то ясно, что пылает к ней страстной любовью, и враги могут этим воспользоваться. Ведь они вдоль и поперёк изучили книгу некоего Макиавелли, где, чтобы поставить своего врага на колени, рекомендуется сделать заложницей его любимую женщину. Опасался я и за её жизнь, ведь убить её -- это был лучший способ ударить меня побольнее.... Увы на все мои старания, сам знаешь, оказались бесполезны. Мне говорили, что ещё накануне ничто не предвещало беды, она была здорова и весела, ждала встречи со мной, но под утро я застал лишь её остывшее тело. Сердце вдруг устало биться во сне... Теперь всякий раз, когда я приезжаю в Тумбес, воспоминания об этом накидываются на меня как ягуары.

– - Да я и сам здесь нередко вспоминаю об этом. Я помню как ты тогда радостно предвкушал встречу с ней, а потом, когда обнаружил её бездыханное тело, всё твердил, что её убили. И не верил нашим лекарям, уверявшим, что никаких следов яда не видно. Я тогда всерьёз за твой рассудок опасался.

– - Ну, у меня работа такая -- везде подозревать, что дело нечисто. Я же помню, как убили моего отца, его зама, да и сам я чудом избежал камнепада и отравления за ужином. Но тут, похоже, и впрямь виной всему этому было слабое здоровье.