Чтение онлайн

— Еще как сможешь. Результаты анализов будут готовы уже завтра, и врач сможет сразу назначить лечение.

— Ты поедешь со мной?

— Конечно!

— Спасибо. — Вдруг Лена начала плакать, и вместе со слезами из нее вылился очередной поток откровений: — Знаешь, а я ведь уже всерьез подумывала над тем, чтобы покончить с собой. Искала в инете разные способы и нашла подходящий для себя. Не спрашивай, какой именно. Сейчас это уже неважно. Я даже придумала, что напишу в своем прощальном письме. Оно бы получилось очень злым, я не собиралась врать о том, что очень сожалею о своем решении и что никто не виноват. Еще как виноваты. Сильнее всего досталось бы моим родителям, которые после пятого класса перевели меня в эту школу, зная, что я ненавижу точные предметы. Они заставляли меня заниматься днями и ночами, чтобы я попала в «А» класс. Но им и этого было мало. Потом они захотели, чтобы я начала побеждать на олимпиадах. Тут мне повезло: учителя реально оценивали мои способности и поэтому всегда отправляли участвовать других учеников. Но родители не успокаивались. Они ждали девятого класса, чтобы я могла начать посещать факультативы по математике и физике. Когда я завалила вступительный тест по математике, они меня чуть не убили. Не буду вдаваться в подробности, но, кажется, именно в тот период я начала себя резать. Это был такой способ избавления от стресса. Иначе я бы просто сошла с ума. До этого, я просто грызла ногти и сгрызала их до мяса, но это быстро перестало помогать, так что пришлось перейти к более травмирующим методам. Молчи, я и так знаю, что ты скажешь…

Вероника и не думала перебивать. Она едва дышала, лишь бы не спугнуть подругу. Той просто необходимо было кому-то выговориться, чтобы на душе стало легче. Больше всего Веронику поражало то спокойствие, с которым Лена рассказывала о по-настоящему ужасных вещах. Девушка уже не плакала, и ее голос был ровным, как если бы она делилась впечатлениями о походе в булочную.

— Я брала лезвие, запиралась в ванной и резала себе запястья, — продолжала Лена. — Шла кровь, и я успокаивалась. Ничего серьезного — порезы были неглубокие. Правда, теперь у меня все руки до локтей в белых полосках. Видела бы ты, как многозначительно на эти шрамы пялилась медсестра, которая брала у меня кровь. Я сказала ей, что у меня родители разводят кошек. Не знаю, поверила она или нет… Так вот, после провала того теста по математике родители предупредили, что на факультатив по физике я уж точно должна попасть. Мне повезло: то, прошлое тестирование было гораздо легче нового, да еще и завуч куда-то свалила на полчаса, так что я смогла воспользоваться шпорами. Короче, я худо-бедно набрала необходимый балл и начала посещать этот факультатив, будь он трижды проклят. Единственное, что мне там нравится — это профессор. Это только кажется, что он такой наивный чудак, который ничего не замечает. На самом деле, он умнее всех, кого я когда-либо знала. А еще он добрый. Иначе я бы уже давно вылетела с его занятий. — Лена горько усмехнулась. — Стало ли мне легче после того, как я выполнила все требования родителей? Нисколько. Когда я приношу четверку, они орут на меня до самой ночи, обзывают последними словами, говорят, что с такой успеваемостью мне одна дорога — на панель. К слову, отчим еле окончил девять классов, перебивался с двойки на тройку. Но, по его словам, я самое тупое и никчемное существо на свете. Если бы мой отец был жив, он бы его убил. И я бы отметила этот день в календаре, как лучший в моей жизни.

Лена замолчала. Пауза длилась достаточно долго, чтобы Вероника осмелилась задать свой вопрос:

— Лен, отчим тебя бьет?

— Нет, только орет и замахивается. А вот мать легко может ударить по лицу и оттаскать за волосы. Но это, наверное, нормально. Все же периодически получают от родителей, верно? В общем, по серьезке меня никто не колотит, если ты об этом.

Веронику никто никогда не бил, и она не считала побои нормальным явлением. Но говорить об этом она не стала. Лене это ничем не поможет, только заставит еще больше ненавидеть свою жизнь.

— А если ты просто перестанешь идти у них на поводу? Что они сделают?

— О, это самое интересное! Думаешь, я по своему желанию сплю по пять часов, пытаясь выучить очередной бред, и унижаюсь перед учителями, чтобы они поставили мне пятерку? Да плевать я хотела на эти оценки. Будь моя воля, я бы сразу забрала документы и перевелась к чертям собачьим, лишь бы подальше от этой дебильной школы. Но я не могу. Просто не могу. Тогда они лишат меня всего, что я люблю. А без этого я не смогу жить. Пропадет весь смысл. Я люблю рисовать и мечтаю поступить на факультет изобразительного искусства. Мать считает, что это не профессия, и мне нужно выучиться на экономиста, иначе я сопьюсь, как все художники, и закончу свою никчемную жизнь в какой-нибудь придорожной канаве. Так что она не дает мне рисовать, пока я не вызубрю домашку наизусть. Знаешь, сколько задают в «А» классе? Тебе и не снилось. Это невозможно выучить, если не тратить за зубрежку все свое время. Поэтому я могу сесть порисовать только на выходных и то не всегда. Если я получаю за неделю больше двух четверок, то рисовать мне нельзя. Мать почти всегда дома, поэтому я не могу рисовать тайком. Она все равно заметит это. В общем, свои выходные я обычно провожу за учебниками, периодически отлучаясь в ванную с лезвием от бритвы, чтобы не сойти с ума. Еще я люблю аниме. Готова смотреть целыми днями. Только там, в этих мультиках, мир еще в порядке. Там — счастье, здесь — один сплошной ад. — Лена зло стиснула челюсти. Так, что Вероника могла слышать их скрип. — Также иногда я пишу стихи и короткие рассказы. С этим проще: можно делать вид, что учишь уроки, а на самом деле что-то писать для души. Знаешь, почему я до сих пор не свела счеты с жизнью? Мои увлечения — как глоток свежего воздуха. Они дают мне уверенность, что все не так уж и плохо. Жаль только, что у меня от силы пара часов в неделю на все это. Иногда я даже встаю поздно ночью, чтобы порисовать, посмотреть мультик или написать стихотворение, пока все спят. Правда, потом становится только хуже. Когда я не высыпаюсь, организм сильно сбоит, и я вообще перестаю соображать. Это сильно сказывается на моей успеваемости, и тогда, приходя домой, я получаю новую порцию унижений и запретов. Пытаюсь нагнать программу, исправить оценки, от чего депрессия только усиливается. Но, несмотря на усталость, все равно не выдерживаю и просыпаюсь ночью, чтобы заняться своими хобби, а с утра снова встаю разбитая, и весь этот ад продолжается по кругу. Мой персональный ад.

— Лен, мне никогда не понять, через что ты проходишь каждый день, и любые мои слова ты сейчас воспримешь в штыки, но я все же хотела бы высказаться.

Лена криво усмехнулась:

— Ты — как девочка из моих любимых мультиков. Такого просто не бывает в реальной жизни, но, тем не менее, ты здесь, со мной, идешь рядом, и все это мне не снится. Так что я не собиралась на тебя нападать. Хочешь высказаться? Валяй. И спасибо, что выслушала. Это для меня важно.

— Спасибо, что рассказала обо всем. Могу себе представить, как это непросто. Не переживай, я никому не проболтаюсь. Ты всегда можешь на меня положиться. Я буду помогать, чем смогу. Обещаю. И самое главное: тебе уже шестнадцать, а значит, очень скоро ты сможешь вырваться из этого ада. Поступишь, куда хочешь, поселишься в общежитии или снимешь квартиру. Правда, скорее всего, для этого придется подрабатывать, но я уверена: ты справишься. Ты обязательно станешь той, кем всегда представляла себя в мечтах. Все будет даже лучше, чем в мультиках. По-другому и быть не может!

Впервые за долгое время на лице Лены засияла широкая улыбка:

— Я тоже так думаю.

***

В среду предварительный диагноз подтвердился, и Лене наконец было назначено лечение в виде заместительной терапии. Ей прописали всего два препарата: первый служил для восполнения необходимого гормона, с выработкой которого не справлялась щитовидная железа; второй представлял собой обыкновенный витаминно-минеральный комплекс для поддержания сил. Все было проще простого, и уже завтра Лена должна была почувствовать себя лучше.

Пока Галина Юрьевна печатала заключение, Вероника отлучилась в аптеку, которая находилась в том же здании. Она собралась купить все необходимые для Лены препараты. Но та, будто что-то почуяв, нагнала ее на выходе из клиники.

— Эй, ты куда? — с подозрением спросила она. — Уж не в аптеку ли?

— Э-э, ну… подышать воздухом.

— Не надо мне ничего покупать. Ты и так уже оплатила мне вчерашний прием и все процедуры. Думаешь, я такая тупица, что сразу этого не поняла? У меня просто не было выбора. Либо болеть дальше, либо переступить через себя и позволить тебе на меня потратиться. Я благодарна тебе, правда. И никогда этого не забуду. Но лекарства пускай мне покупают те, кто довел меня до такого состояния. А врач сказала, что меня именно довели. Она уже набирает вторую страницу текста, в котором подробно написано, что со мной, и почему это нужно лечить. Я даже попросила ее написать то, что обычно не пишут в медицинских заключениях. О снижении концентрации, апатии, сонливости и плохом самочувствии, и что все это очень влияет на мою успеваемость. О поражениях сердца и развитие атеросклероза, который рано или поздно приведет к инфаркту, инсульту и всему такому. Пускай мать прочтет это и решит, оставит ли она все как есть, и будь что будет, или же таки сходит в аптеку и купит уже мне эти долбанные лекарства.

Речь подруги была до того пылкой, что Вероника не решилась спорить. Если что-то пойдет не так, она всегда может купить лекарства позже.

Ближе к вечеру Лена позвонила и радостным голосом рассказала последние новости. Заключение врача достигло нужного эффекта, и мама девушки все-таки купила лекарства.

— Знаешь, что самое печальное? — вздохнула Лена. Она говорила полушепотом, чтобы родители ее не подслушивали. — Мать фыркала, что все это Филькина грамота, пока не прочла строчку о влиянии болезни на мою успеваемость. Не зря я попросила врача об этом упомянуть. Без этого не видать мне никаких лекарств. Но это неважно. Главное, что я уже приняла первую порцию таблеток. Всего две таблетки, представляешь? Как подумаю, сколько времени упущено зря, аж в пот бросает. И, кстати, потливость у меня не из-за болезни, а от нервов. Но теперь все будет иначе. Главное — похудеть. Когда стану стройной, буду самой счастливой!

— Лен, ты только начни питаться нормально, ладно? Больше никаких диет и тем более голоданий. Тебе нужно есть, чтобы организм окреп и мог лучше справляться с болезнью. Твой вес и так начнет таять, для этого не нужно себя истязать.

— Да, да, знаю. Врач предупредила меня, что если продолжу голодать, будут серьезные последствия. Мне страшно начинать нормально есть, но я постараюсь. Спасибо, Вероника. Без тебя я бы сдохла через пару лет. В какой-нибудь канаве!

— Не сдохла бы ты! — Вероника еле сдерживала смех. — Вот же сумасшедшая, а!

— Еще как сдохла!

Девушки расхохотались.

На следующий день Вероника заплела две косички и надела комплект корейской школьной формы. На ней был темно-синий пиджак, блузка, галстук, черная юбка с белой полоской по кругу и черные гетры, которые она надела поверх капроновых колготок. Ритка довезла ее до школы на машине, так что мерзнуть на морозе не пришлось. По пути они захватили Витю.

Когда ребята выходили из машины на школьной парковке, их увидел Селоустьев, который как раз проходил мимо. Он сказал: «Здравствуй, Виктор» и удалился. Вероника не смотрела на него, ей было до того противно, что она предпочла разглядывать грязь на снегу.

— Костик изо всех сил старался не обращать на тебя внимания, но у него ничего не вышло, — провожая брата взглядом, произнес Витя.

— Ты так говоришь, как будто от этого мне должно стать отрадно.

— Я так говорю, чтобы ты была начеку. Братец явно не спешит о тебе забывать.

— А, ты об этом… Я всегда начеку, но пока он вроде соблюдает условия вашего соглашения, так что поводов для беспокойства нет.

— Когда дело касается Костика, поводы для беспокойства есть всегда. Мне не очень понравилось, как он на тебя смотрел. Пока все действительно в порядке, и его пыл поутих, но осторожность все равно не помешает. Если что-то в его поведении покажется тебе странным, сразу сообщай мне. Поняла?