Чтение онлайн

Натянув майку и джинсы, Стюарт побрёл разбираться со всеми ищущими и входящими.

За дверью, вопреки худшим предположениям, обнаружилась стройная привлекательная женщина, глаза которой скрывали солнцезащитные очки — похоже, вчерашний буран снова сменился ярким солнцем.

Валеран узнал её сразу же — ничуть не изменилась — и расплылся в улыбке.

— Вот это да... Мика! — воскликнул он.

Женщина приподняла очки, она тоже узнала его мгновенно. Но озадаченное выражение её лица говорило само за себя — она очевидно не понимала, с какой стати он стоит у двери и что вообще тут делает.

— Ларри? — пробормотала она, растерянно крутя пуговицу на пальто. — Ради всех святых, мне это не снится?

В этот момент подкравшаяся Джиллиан просунула голову под руку Валерана:

— Привет, дорогая! Нет, Мика, он тебе не снится. Это именно Ларри стоит сейчас перед тобой, и если ты спросишь, что произошло, я тебе скажу, что произошло уже очень многое. И, кстати, завтрака хватит на троих.

Мика приподняла брови:

— «Привет, дорогая!»? И это всё, что ты мне хочешь сказать после почти двухнедельного отсутствия? Почему ты не отвечала на звонки? Джилли, ты представляешь, что я только не передумала за это время? По-твоему, пары смсок «Я в порядке» достаточно? У тебя совесть есть вообще?

Джилли втянула её в прихожую и умоляюще сложила руки:

— Прости-прости-прости, я в самом деле рыжий поросёнок, и я очень перед тобой виновата, но теперь же ты понимаешь, почему так получилось?

Мика лишь отмахнулась — мол, что с тобой говорить? Она старалась держать себя в руках, но с обидой было не так-то просто справиться. Конечно, наедине она бы высказалась без экивоков, но присутствие Ларри всё меняло.

Чувствуя повисшее в воздухе напряжение, Валеран решил вмешаться.

— Мика, неужели ты меня даже не обнимешь?

Мика наконец-то посмотрела на него, и он успел заметить смятение и боль во взгляде. Однако тут же выражение её глаз сменилось на нейтрально-вежливое, и она шагнула к нему навстречу, раскрывая объятие. Он на мгновение привлёк её к себе, но она держалась так скованно, что Валеран поспешил отстраниться.

— Джилли, почему ты мне не рассказала, что встретила Ларри? — голос Мики звучал напряжённо.

Валеран и сам уже успел этому удивиться. Джиллиан и в юности не имела секретов от более старшей подруги, а уж теперь... И что, выходит, она даже не упомянула про их первую встречу? Более того, скрывалась от Мики — его прятала, что ли? Ларри не понравился этот факт, он внутренне напрягся — впрочем, уже не впервые за прошедшие сутки. Однако выяснять что-либо было не время и не место, поэтому он не нашёл ничего лучше, как попытаться шутливым тоном разрядить некомфортную обстановку.

— Мика, ты собираешься отругать её за то, что она бегала на свидания втайне от своей суровой опекунши?

Но Мика даже не улыбнулась, лишь пожала плечами, прошла в гостиную и опустилась в кресло. Джилли, до этого наблюдавшая за ней с виноватым видом, мигом унеслась за кофе. Ну да, обычная её манера: натворила дел — и свинтила. Ларри усмехнулся про себя: девчонка. Его любимая девчонка. Ладно, разрулим, не впервой.

Мика обвела глазами комнату, избегая смотреть на незастеленную кровать, потом взглянула на Валерана.

— Ты изменился, — негромко проговорила она.

— Спасибо, дорогая. Надеюсь, в лучшую сторону? — Стюарт пытался расшевелить её, вывести на какой-нибудь лёгкий разговор. — Ты вот по-прежнему выглядишь юной и цветущей.

Она ответила на комплимент дежурной улыбкой, потом завела за ухо прядь волос и осторожно спросила:

— А что ты? Ты... давно в городе?

Если предыдущие видео Альберта были адресованы преимущественно аппийцам, и северяне, натыкаясь на них в соцсетях и поисковиках (а неизвестный исполнитель Барросы постарался, чтобы натыкались часто), только брезгливо морщились, то в этот раз его ролик не оставил равнодушным никого. Обе стороны чувствовали себя обманутыми и преданными своими же уполномоченными. Аппийцы не могли понять, как глава администрации Катамарского региона мог дать согласие на сотрудничество с федералами, а северяне задавали себе вопрос, на каком основании их правительство действовало в обход Сената. Законопроект, который регулирует расходы на оборону на весь финансовый год, должен был включить в себя постройку станции, должен был пройти через вторую палату — это же бюджетные деньги, и немалые.

«Это плевок нам в лицо, — Лаккара уже совершенно освоился, и ему казалось, что он смотрит не в глазок камеры, а в глаза миллионов. И так, глаза в глаза, он говорил: — Плевок в каждого гражданина Федерации, который верит в идеи демократии. Наша верхушка коррумпирована. Пока простые аппийцы на улицах Оресты добиваются справедливости, их предают те, кого народ выбрал представителями своих интересов. Но и население остальных провинций в стороне не остаётся. Вы выбрали Роба Эллисона, и вас так же сегодня обманывают. Оставим на минуту тот факт, что военный городок и станция федералов будут построены на костях мирных жителей, федералами же и замученных. Существует процесс, который нельзя нарушить, не нарушив буквы закона. В обход этому процессу действует ваш премьер-министр. Почему бы вам, нам, не задаться вопросом: в чем была необходимость действовать в обход Сената?

Меня часто упрекают в национализме. Я нахожу, что эти упрёки несправедливы. Справедливости я хочу для обоих наших народов, но она невозможна без покаяния.

Да, сложно рассуждать о таких понятиях как «нация» или «народ» в силу их эфемерности. Они напоминают отражение на воде: казалось бы — вот объект, вот так выглядит, так двигается, такие у него размеры и пропорции, а в руку взять нельзя, протечёт сквозь пальцы. Попытка дать нации любую характеристику сталкивается с разумным, вроде бы, аргументом — не все представители народа такие. Не все плохие и не все хорошие, не все умные и не все глупцы, не все преступники и не все праведники. Спорить с таким подходом трудно, почти невозможно, и, кажется, он делает любую дискуссию, в которой оперируют такими понятиями, бессмысленной или, как минимум, непродуктивной. Но надо принять в качестве предварительного условия, что народ способен на преступление, как способен и на подвиг. То есть, несмотря на то, что «не все плохие и не все хорошие», есть понятие коллективной ответственности. Если ответственность может нести государство, то её может и должен нести и народ. Либо они оба не способны отвечать, что делает межгосударственные отношения абсурдными, а точнее сказать — невозможными. Но ведь мы хотим, чтобы они были возможны. На другой основе».

...А через неделю на улицы, прилегающие к Зданию Парламента, вышли жители Оресты. Но эффект от страстного послания Лаккары был прямо противоположный.

Грег, торопившийся на заседание парламента, нервничал в пробке, образовавшейся из-за заслонов на улице. Сессию надо было бы отменить, в городе назревали беспорядки, но он уже знал, что день будет жарким не только на улице, но и в Здании Правительства. Адам Ассет, лидер Новых Демократов — официальной оппозиции — готовился поджарить Эллисона, как куренка на барбекюшнице, — так, во всяком случае, доложили Киссинджеру. Компанией «Джеопорт» после разоблачений Лаккары заинтересовались журналисты из «Орестовского Солнца» и быстро обнаружили, что никакого отчёта министерству обороны предоставлено не было. Возник вопрос, на что в действительности были потрачены бюджетные деньги.

Однако на сегодняшнее политическое шоу Киссинджер успеет, только если продерётся сквозь толпу демонстрантов.

Грег, несмотря на сомнительное удовольствие сидеть в еле ползущем автомобиле, всё же пребывал во взволнованном, почти радостном настроении от того, что левантидийцы наконец возмутились. Вспомнили. Этнические зачистки, наконец, вспомнили. Многомиллиардные дотации в эту яму бездонную, называемую Аппайями, по стенкам которой ползали многочисленные полумафиозные боссы; позорные условия мирного договора — вспомнили. Северянин жить в Аппайях не сможет. Зато аппийец в Оресте — вполне нормальное явление. И наконец про это вспомнили тоже.

В общем, северяне требовали у своего правительства выставить ответный счёт и принять закон о реституции. А что? Во время войны с территории Аппай было изгнано около ста тысяч левантидийцев. Так гласила официальная статистика, но Киссинджер подозревал, что цифры, во-первых, оказались прилично занижены, а во-вторых, никто никогда не решился подсчитать, сколько северян осталось лежать в безымянных могилах мятежного региона. Коппс, чёрт бы его подрал! Продал. Предал.

Между тем, хорошо уже было заметно, что обстановка между двумя группами людей становится всё более напряжённой. Малейшей провокации оказалось бы достаточно, чтобы вспыхнула потасовка, поэтому полицейские были начеку. Демонстрантов даже не пустили к памятнику Вечного Огня, расположенного за воротами правительственного комплекса, хотя обычно именно там проходили все мирные протесты — в таком случае они не мешали дорожному движению на Уэллингтоне. Но на этот раз цивилизованным «постояли, покричали, разошлись» не пахло.