Чтение онлайн

Я села назад с облегчением. Габриэль был хорошим парнем. Он доставил детей в детский дом, как обещал их родителям. Он не обманул мою сестру. На самом деле, он тоже привёл её сюда. Но где он, чёрт возьми?

— Вы не будете возражать, если я воспользуюсь вашим телефоном? — спросила я Жозефину.

— Да, конечно. Я возьму детей в столовую. Найдите нас, когда закончите.

— Спасибо, — сказала я, когда она закрыла за собой дверь.

Я взяла трубку и снова опустила её. Мои руки дрожали. Я чувствовала себя как высокая куча беспорядочно сложенных друг на друга бетонных блоков. Один толчок, и я рассыплюсь. Всё это время я удерживала это вместе, но сидя в пустой комнате, наедине со своими мыслями, я начинала разваливаться.

Последние пару дней были американскими горками в плане эмоций: невероятное занятие любовью с Джеком, неожиданная встреча с Олонаной, наблюдение за тем, как тринадцать детей материализуются из тумана, огромная ответственность за их спасение, острые ощущения от бегства от наших преследователей, ужасный, горький вкус необходимости оставить Джека позади; Бахати, смотрящий на меня с другой стороны вагона…

И вот я, в офисе Жозефины Монтати, уставилась на царапины на её столе, собираюсь позвонить Гоме и сказать ей, что я не знаю, где находится её внук. Её единственный живой член семьи.

— Алло, — проговорила она, когда я, наконец, набрала номер.

— Гома? Это я. Родел.

— Родел, — она усмехнулась. — Думаю, Джек слишком взбешен, чтобы говорить со мной.

— Нет, он… — «Пропал». Но я не могла заставить себя сказать это. — Почему Джек должен был разозлиться на тебя?

— Из-за того, что не отправила Схоластику с Бахати. Всё в порядке? Ты… пропадаешь. Не говори мне, что ты все еще ждешь Бахати. Этот мальчишка струсил…

— Нет, Бахати… он приехал, чтобы забрать нас. Просто… просто…

— Выкладывай, девочка. Мой DVD с зумбой крутится.

— Гома, я не знаю, где они.

— Где кто?

— Джек и Бахати. — Я объяснила, что произошло с того момента, как Джек и я покинули Магесу и пересеклись с Олонаной, до того, как Джек, Бахати и я разделились. Когда я закончила, я ждала ответа Гомы. Линия молчала.

— Гома? — Чёрт. Возможно, я не должна была звонить.

— Я здесь. Я просто думаю о хорошем. Мой дорогой Сэм всегда так делал, когда у нас были проблемы. «Хорошие мысли, — говорил он. — Хорошие мысли». Итак, сейчас я думаю о том, как сильно я хочу привязать этого ублюдка К.К. к задней части моего джипа и протащить его через колючие кусты. Никто не может поднять руку на моего внука и уйти безнаказанным. Пока мои лёгкие всё ещё пылают огнем. Я подпалю его задницу до хрустящей корочки. Ему лучше молиться, чтобы никакого вреда не было причинено Джеку или Бахати. С тобой и детьми всё в порядке?

— У нас всё в порядке. Не могли бы вы связаться с инспектором Хамиси. Возможно, он знает кого-то в полицейском участке, который может отправить поисковую группу.

— О, не беспокойся. Я собираюсь мобилизовать их всех. Как только положу трубку. А потом я собираюсь сесть в свою машину и направиться прямо в Ванзу. Вы просто держитесь. Мы собираемся вернуть наших мальчиков, ты меня слышишь? Даже если мне придется лично перевернуть каждый камешек.

Я думала, что она будет подавлена, но она поднялась как дракон с выпущенными когтями, готовый разорвать врагов на клочки из плоти и костей. Её реакция ободрила меня, зажгла во мне надежду.

— Да, Гома, — ответила я. — Пойдем и вернём наших мальчиков.

На секунду мне стало интересно, действительно ли она такая сильная, или она будет сидеть с опущенной головой, уставившись на искривленные вены на тыльной стороне своих рук, думая о том, как они найдут силы оставить цветы на ещё одной могиле, если дойдёт до этого.

Я повесила трубку и вышла из офиса. Снаружи дети всё ещё играли во дворе. Те, кто сопровождал меня, вышли из столовой и ожидали, когда им дадут новую одежду. Несколько из них потащили меня к картонной коробке, которая была установлена как стол, с квадратными кусочками газеты в качестве подставок. Я сидела на стуле, когда они притворялись, что налили мне чай в миниатюрную чашку.

— Асанте, — я сделала глоток и притворилась, что обожгла язык.

— Мото сана! Слишком горячо! — они засмеялись, угощая меня невидимой едой.

На нас упала тень, когда я предложила чашку соломенной кукле, сидящей напротив меня.

— Я отвернулся только на две секунды, и ты уже на чаепитии.

У меня перехватило дыхание. Его голос был как бальзам для моего израненного сердца.

— Джек! Джек! — дети собрались вокруг него.

— Ты опоздал, — сказала я, пытаясь остановить слезы, наворачивающиеся на глазах. Его рука была перевязана грязной тканью, густая борода покрыта застывшей кровью, губы потрескались и опухли. Он стоял неподвижно, как столб, покрытый пылью и клочьями одежды, и выглядел так, словно все его мышцы свела судорога.

Я никогда не видела человека красивее его.

Я бы подбежала к нему, обняла его, но мои конечности были настолько перегружены облегчением, что я просто сидела там, держа миниатюрный чайник.

— Девушка, пригласившая меня на свидание, бросила меня, — ответил он, поставив детский табурет напротив меня и посадив куклу на колени. Он говорил одно, а его глаза говорили другое.

«Ты в порядке».

«Ты сделала это».

«Боже, позволь мне просто посмотреть на тебя».

И вот мы сидели там, глядя друг на друга через перевернутую картонную коробку, пока дети толпились вокруг нас. Джек вытащил из моих пальцев маленький чайник, который я держала, и сделал вид, что наполняет им две миниатюрные чашки. Я взяла свою, он взял свою, и мы чокнулись ими в молчаливом тосте.

Мы притворялись, что ели, и делали вид, что пили. Между нами гудел воздух, тяжёлый от слов, которые не могли сорваться с наших языков.

— Я думала… Я думала, что ты… — слеза пролилась, как капля дождя на картонную коробку.

— Тсс. Ты здесь. Я здесь. Всё именно так, как и должно быть.

— Джек, Бахат…

— Он в порядке. Он в машине, снаружи. С нами всё в порядке. — Он встал, распрямил свои длинные ноги и протянул руки. — Иди сюда, сладкая, — его голос был полон тоски.

«Джек чёртов Уорден. Он выжил. И Бахати сделал это тоже».

Я уткнулась лицом ему в грудь, может быть, с немного чрезмерным энтузиазмом, потому что он вздрогнул.

— Извини. Я сделала тебе больно…

— Заткнись, Родел, — и он заклеймил мои губы своими, его поцелуй пел в моих венах.

Когда я растаяла возле него, мои руки обвились вокруг его шеи. Я хотела залечить все трещинки на его губах самыми мягкими поцелуями, облизать все болезненные нежные части. Я хотела любить его, как если бы он был моим.

— Мисс Эмерсон? — я оторвала свой рот от него и обнаружила, что Жозефина Монтати смотрит на нас, подняв бровь.

— Извините, — я застенчиво улыбнулась ей. Дети смотрели на нас с изумленным восхищением. — Мои друзья сделали это. Они оба. Я так счастлива!