Чтение онлайн

Весельчак Торстейн тоже мечтал поскорее увидеть землю, но при этом утверждал, что никогда в жизни ему не было так весело, как на плоту. Герман хотел, чтобы путешествие продлилось подольше, и говорил, что ему жаль, что через пару недель они достигнут островов. Эрик думал об опасностях высадки на берег в конце путешествия и считал, что торопиться незачем. Бенгт не успел прочитать все свои книги и потому охотно задержался бы в океане еще на месяц-другой {580} . Тур был несколько раздражен тем, что Бенгт со своими книгами изолируется от коллектива, но ничего ему не говорил {581} .

Сам Тур не переставал радоваться каждой минуте пути, каждый день после отплытия из Кальяо приносил ему что-то новое. Его мысли, как и мысли Бенгта, были поглощены книгами, но он думал не о книгах, написанных другими, а о книге, которую собирался написать сам. «Мне предстоит еще многое написать, и я боюсь, что мы достигнем суши, прежде чем я успею записать главное» {582} . Кроме того, много времени у Тура занимало сочинение статей для американской и скандинавской прессы; они передавались во время сеансов радиосвязи.

Плавание превосходило все его ожидания: «Кон-Тики» описывал дугу от Перу до островов Туамоту. Десятого июня плот достиг самой северной точки под 6°18’ южной широты, а 14 июня пересек меридиан под 110° западной долготы. В этот момент они находились на полпути к островам Туамоту и на той же долготе, что и остров Пасхи, но несколько севернее. Таким образом, они вошли в воды Полинезии.

На скорость также не приходилось жаловаться. «Кон-Тики» шел со средней скоростью 1,5–2 узла, как они и предполагали еще до начала путешествия.

С погодой им тоже поначалу везло, но затем, перед кровавой резней акул, «Кон-Тики» вошел в зону тропических дождей. Черные тучи поднимались над горизонтом, и на плот обрушивались шквалы сильного ветра с ливнем, а волны выбивались из монотонного ритма, к которому члены экипажа привыкли за время длительного пассата. Стало трудно держать правильный курс. Парус выворачивало, и команда тратила много сил, чтобы вернуть его в прежнее положение.

Однажды вечером, когда Тур находился на вахте у руля, он почувствовал недомогание, но перед лицом грозящей опасности заставил себя собраться. Ветер все время менял силу и направление, волны перехлестывали через плот, и порой вода доходила ему до пояса {583} .

Затем, однако, произошло то, что часто случается на море, — после шторма наступил штиль. «Кон-Тики» остановился в мертвой зыби, не продвигаясь вперед, — Тихий океан оправдывал свое название.

Когда парусник ложится в дрейф, терпение экипажа подвергается худшему из испытаний. И хотя никто никуда не опаздывает, все равно — если приборы показывают те же координаты, что и накануне, у людей возникает ощущение, что время уходит даром. В такие минуты ими овладевает беспокойство — злейший враг мореплавателей.

«Кон-Тики» в этом отношении не был исключением. Десятого июля Кнут пишет в своем дневнике: «Вчера и сегодня мы почти не продвинулись. Почти полное отсутствие ветра и постоянный дождь сделали атмосферу совсем безрадостной, и, похоже, что кое-кто из нас совсем упал духом».

Больше всех переживал Тур. У него были «усталые глаза и лицо. Обычно очень вежливый, обходительный и добрый, он в последние дни стал ворчливым и брюзгливым. Наверное, плохо высыпается», — продолжает Кнут.

Тура тревожило не только состояние погоды. Долгое время он был уверен, что «Кон-Тики» идет курсом, близким к идеальному, но постепенно курс ему разонравился. Ведь Тур вышел в море не в поисках приключений, а чтобы доказать правильность своей теории. Теория получит наиболее веское обоснование, если плот опишет, повинуясь течению, естественную кривую линию, а им приходилось все время самим поворачивать на запад. Однако после затишья ветер переменил направление с востока-юга-востока на северо-восток. Держать западный курс стало еще труднее, и навигатор Эрик Хессельберг двинулся в юго-восточном направлении.

Тур не был доволен этим решением и считал, что надо было, по крайней мере, пытаться плыть на юго-запад. Какое-то время они держали курс на ближайший остров Пукапука, который надеялись вскоре увидеть. Но когда ветер переменился, возникли опасения, что их отнесет на юг и они проплывут мимо острова, и тогда нарушится изящество кривой линии, намеченной Туром. Правда, Эрик утверждал, что опасения Тура напрасны и что взятый им курс в данный момент наилучший.

Эти разногласия раскололи команду. Герман поддерживал Тура, в то время как Торстейн полагал, что прав Эрик. Кнут считал, что Тур зря паникует, но помалкивал. Бенгт читал свои книги и тоже не вмешивался в дискуссию.

Перед Туром встала дилемма. Как руководитель экспедиции он мог приказать Эрику. Но так как его поддерживал только Герман, он предпочел сдаться. Ведь в конце концов Эрик больше остальных понимал в навигации {584} .

Справедливости ради надо сказать, что «Кон-Тики» шел на небольшой скорости, и пока что выбор курса не имел особого практического значения. До острова Пукапука было еще довольно далеко, и, учитывая большие расстояния в Тихом океане, требовалось еще немало времени, чтобы отклонение от курса отразилось на кривой, намеченной Хейердалом. Однако с психологической точки зрения конфликт грозил взрывом; не в последнюю очередь это объяснялось тем, что команда после более чем двух месяцев пребывания на плоту обнаружила первые признаки усталости. Спор о выборе курса в море может закончиться плохо, поскольку из-за постоянно меняющейся погоды невозможно понять, что правильно, а что нет. В этом случае отстаивание своей точки зрения часто превращается в обыкновенное упрямство, а если от успеха в споре зависит личный престиж, то разногласия рискуют превратиться в позиционную войну. Тур вовремя понял, что проблема слишком незначительна, чтобы позволить ей отрицательно сказаться на сплоченности команды, и прекратил спор. Но это решение далось ему непросто — ведь он был очень честолюбивым человеком. Кнут, видевший его насквозь, отмечал: «спокойствие и самоуверенность Эрика, очевидно, сильно раздражают Тура, ибо я еще никогда в жизни не видел его в таком удрученном состоянии».

Но вот ветер опять прекращается, и конфликт постепенно сходит на нет. Юг или запад — это уже не имеет значения, когда плот стоит без движения. Тур, должно быть, умело разыграл свои карты, потому что на следующий день Эрик по собственной инициативе заявил, что во всем полагается на руководителя экспедиции. И Туру не осталось ничего, как констатировать, что тучи, нависшие над «Кон-Тики», рассеиваются и хорошее настроение возвращается {585} . Кнут поддержал его в этом мнении и заодно дал ему такую характеристику: «Он упорно трудится и никогда не обмолвится и словом о том, что выполняет столь важную для всех нас задачу».

На носу «Кон-Тики» было оборудовано место для надувной резиновой лодки. В хорошую погоду мореплаватели отправлялись в ней на прогулку. Когда они впервые увидели, как выглядит плот со стороны, то смеялись до упаду, ибо такого судна никому еще не приходилось видеть. Как выразился Тур, плот напоминал старый добрый норвежский сеновал.

Людям, которые еще совсем недавно были типичными сухопутными крысами, нелегко даются мореходные навыки. Однажды лодочная прогулка Тура с одним из членов команды едва не закончилась несчастьем. Ветер и течение понесли «Кон-Тики» быстрее, чем они думали, и, хотя Тур изо всех сил налегал на весла, лодка, не привязанная к плоту веревкой, стала сильно отставать. Если бы их товарищи на плоту не проявили бдительность и не спустили парус, неизвестно, удалось бы лодке догнать плот. С этого дня было решено отплывать в резиновой лодке, обязательно привязав ее длинной веревкой к плоту.

Для этой цели был приготовлен канат, который, однако, постоянно «запутывался, так что когда надо было его натянуть, это никак не получалось» {586} . Тогда плотник Кнут изготовил для каната барабан. Результат превзошел ожидания. «Теперь канат резиновой лодки можно подтянуть и красиво намотать на барабан, чтобы он не запутался. Зато требуется гораздо больше сноровки в обращении с резиновой лодкой — в кризисной ситуации не получается действовать быстро» {587} .