Чтение онлайн

Кемалем и все ему рассказать…

По телу бежит мелкая дрожь.

Вот это уже настоящий страх, животный, парализующий конечности, вызывающие рвотные позывы…

Что мне делать?

Попытаться бежать, как только машина остановится и багажник откроют.

Но куда? Где я буду? Кто будет вокруг?

Из глаз непроизвольно брызгают слезы, но я тут же их останавливаю.

Волевым решением.

Это не поможет.

Ничего не поможет.

Остается уповать только на чудо и… на то, что Кемаль каким-то чудом сможет обнаружить, что меня похитили до своего отъезда на рассвете в медовый месяц…

Мысль об этом сейчас царапает душу…

А ведь я могла поддаться соблазну, который, чего уж греха таить, был… Я могла дать слабину и хотя бы позволить этот поцелуй…

Я устала быть сильной, устала быть одной, устала «заплакивать» свое одиночество и боль в подушку с момента… Нет, не смерти отца. С момента, когда ушла мама…Вот сколько я уже одинока…

Никому не нужная…

Идеальная кукла Маша, которую стоит красиво выряжать и хвастаться мною перед своим кругом, едва удосужившись спросить, что у меня на душе… Я ведь хоть и кукла, но с сердцем…

С сердцем, про которое никто не вспоминал… Быть стервой менее больно, если знаешь, что твое сердце никому не нужно…

Машина дернулась после нескольких крутых виражей. Двигатель затих так же резко, как в последний раз подбросил меня на повороте, заставив больно удариться лбом, так как я не успела сгруппироваться.

Я не дышала, пока ждала, что же будет дальше…

Багажник открывается…

Свет падающего на меня прожектора от фонаря тут же слепит, и потому я не сразу различаю ухмыляющуюся фигуру Орхана. Это крытый амбар, судя по серым содам высокой крыши.

За ним еще пара человек. Мужчины в черном и… словно бы выхватываю образ полной женщины, которая стоит чуть поодаль, спрятанная за темным никабом.

— Вылезла, гяхба (тур. — ругательство)! — слышу я надменный приказ.

Ноги ватные.

Только сейчае понимаю, как переполнен мочевой пузырь. Точно — лопнет.

— Тварь! — больно хватает меня за волосы и дергает на себя, — успел тебя поиметь муженек?

Я вижу ярость в глазах Орхана.

Одержимую и жуткую…

От боли хочется выть.

Мне холодно. Тело бьет крупная дрожь. внутренности выворачивает.

Нет, все мои нелепые надежды и попытки бежать лопаются мыльными пузырями о реальность того, что я вижу по сторонам…

Тянет влагой и рыбой. Мы у моря? Это Стамбул?!

По времени ехали меньше в два раза, чем в Анатолию…

Что тогда?

Я не очень сильна в географии Турции…

Меня швыряют на пол. Мужики, напоминающие кровожадные черные тени шакалов, расступаются.

Я поднимаю глаза и утыкаюсь в ту самую женщину. Меня кипятком ошпаривает…

Я видела ее! На таможне! Та самая, которая пыталась меня куда-то увезти и продать!

— Ты могла просто быть поласковей со мной, дура русская! — шипит Орхан, не давая мне на передышку более нескольких десятков секунд,-хватая за руку и больно волоча за собой, — но будешь более полезна…

Вскрикиваю, когда меня буквально швыряют в темное помещение. Группируясь, автоматически ожидая больного удара, но только слышу сдавленные женские голоса — стоны, вой, вскрики. Буквально падаю на одно из женских тел.

Часто моргаю и оглядываюсь, борясь с очередными рвотными позывами из-за запаха ацетона, пота и тухлой еды, который зловонным облаком висит над этой темницей.

— Добро пожаловать туда, где тебе место, русская шлюха! — кидает мне в спину та женщина-тварь. Железная дверь закрывается за ней с неприятным лязгом.

А я в ужасе оглядываю небольшое по размерам помещение, набитое людьми, как банка с селедкой.

— Где я? — спрашиваю сипло на английском, даже не надеясь услышать ответа от этих таких же испуганных потерянных лиц разной наружности.

Здесь все иностранки. И почти все блондинки.

— Это Газиантеп, — отвечает одна из них на русском, но с южным акцентом, который хорошо мне знаком по Краснодару, — ты в торговом порту.

Через три часа придет паром. Через пять он увезет нас в трюме.

— Куда? — спрашиваю я в ужасе.

— В рабство, — отвечает она потерянно, — не задавай лишних вопросов, а то будет больно.

Ее последние слова — как выжженная земля. Без надежды и эмоций. В них пустота.

Низшая ступень.

Которая даже ниже страха.

И я понимаю, почему, когда опускаю глаза на ее ноги ниже потрепанных джинсовых шорт — они все в маленьких круглых ожогах. Кто-то злоумышленно прижигал ее кожу сигаретой…

Я деморализована и отчаяна. Вокруг меня только боль, ужас, страх и безнадежность…

Это чудовищно, унизительно… Это… Господи, а я еще жаловалась, что судьба была ко мне жестока… Никогда, никогда не знаешь, как глубоко может быть твое падение в пропасть, пока не узнаешь о ее истинном дне.

И ведь это еще не конец… То, что ждет меня дальше — это путь в преисподнюю. Кому молиться? К чему взывать?

Кемаль мог бы помочь, наверное… Но он должен быть уже где-то на курорте, со своей зазнобушкой, которую так искусно и громко удовлетворял накануне ночью, едва уйдя из моей комнаты. Ему на меня плевать…

Дверь с истошным лязгом открылась уже во второй раз. Все присутствующие тут женщины — забитые, почерневшие от ужаса, ожидающие приговора, вжались в мокрую от морской влажности, человеческого пота и слез стену, надеясь стать ее частью, слиться с нею…

И даже не жестокие сильные руки конвоиров, таскающие их, словно собачек, за шкирку так сейчас пугали. Пугала та зияющая огромной пастью неизвестность, что открывалась перед каждой из нас зияющей пастью монстра…

Пару часов назад — по крайней мере — так было по ощущениям, отсюда вывели одну партию девушек…

Очевидно, сейчас пришли за второй…

Со мной никто не говорил. Да тут вообще никто ни с кем не говорил.

Единственное, та же русскоговорящая девушка с ожогами на ногах, что посоветовала мне оставить все надежды, молча указала в углу на битое эмалированное ведро, служившее туалетом в этой коморке. Это не дало моему мочевому пузырю лопнуть или опозориться еще больше. Но само нахождение здесь, само унижение справлять нужду в присутствии стольких глаз, обезличивало тебя, вырывало последние остатки гордости, обесчеловечивало… Мы только мясо. И наша судьба — быть отданными на органы, в сексуальное рабство или пойти на корм рыбам — это уже не судьба женщины… Не судьба той, кого могут любить, кто может давать жизнь, кем могут восхищаться…