Чтение онлайн

Нелепо… Две невесты… Две судьбы… Два белых платья…

Мы вышли почти одновременно.

Она — в плотном, закрытом платье, с высоким воротом и шикарной серебряной вышивкой, строгая, как линия ножа. Белизна ее наряда была холодной, напряженной. Снежная королева с помпезной короной на голове, обрамляющей длинную фату в много слоев…

Я — в более легком, почти неуместном здесь. Простом свадебном платье без вышивки, без символов, но слишком очевидном. Слишком «настоящем» для фикции. Не знаю, почему в моем восприятии считывалось именно так. Как назло, слишком хорошо оно село, слишком красиво обогнуло изгибы… А может все дело в том, что на мне тоже была фата — просто ткань, тонкая и невесомая, небрежно сколотая на пучке, скрывающая лицо без косметики… И в то же время, дающая какое-то странное внутреннее состояние трепета и уязвимости…

Папа всегда говорил, что у меня такая яркая, но тонкая красота, что именно изящество и лаконичность для нее — идеальное обрамление. Наверное, он был прав…

Кемаль поднял голову на нас обеих.

Все меньше расстояние между нами. Гул голосов.

Нелепость, доведенная до абсурда. Две жены одного мужа… Одна свадьба…

Он должен был смотреть на нее…

Но он смотрел на меня. Дольше, чем нужно…

Не вскользь. Не случайно. Его взгляд задержался… Долго, открыто, опасно. В нем было что-то, от чего у меня сжались пальцы на ногах и стало трудно дышать. Как будто он увидел не временную жену по договору, а женщину, которую нельзя было видеть вообще.

По залу прошелся шепоток. Тихий, липкий. Кто-то отвернулся, кто-то, наоборот, смотрел слишком внимательно, не желая пропустить ни секунды.

Мы поровнялись с Фахрие. Она надменно подняла на меня глаза и проговорила, чтобы слышала только я…

— Нелепая… Чужачка… Эту ночь он все равно проведет со мной. И танцевать ты не сможешь… Какая невеста без танца… Смешная русская…

Он услышал. Обернулся на Фахрие. На секунду мне показалось, что его губы исказились в надменной усмешке…

«Зейбек» — кинул он небрежно музыкантам…

Заиграла музыка. Восточная, ритмичная…

Кемаль вышел на середину зала. Этот танец должен открывать торжество…

Я видела его в одном из сериалов, когда Турция еще не была частью моей реальности, а лишь фентезийным миром… Медленный, гордый мужской танец Анатолии. Кемаль двигался так, будто земля под ним жила. Он касался пола ладонью, как клятвой, как памятью. Его движения были сдержанными, тяжелыми… В них было одиночество и сила. Руки раскрывались, словно крылья. Орел. Одинокий. Неподвластный.

Мы стояли с Фахрие рядом и хлопали. Все вокруг тоже хлопали.

И все это время он смотрел на меня…

Не на Фахрие. Не на гостей.

На меня.

Каждый его шаг давил. Каждый взгляд был вопросом, на который нельзя ответить. Я не знала, куда деть руки, куда отвести глаза.

Когда танец закончился, воздух будто разорвался. Мы, наконец, уселись за стол, но разговоры стали глуше, взгляды — тяжелее. Все следили за каждым нашим движением.

Выждала полчаса, чувствуя, как каждая минута тянется, как желе.

— Мне нужно лечь, — сказала я Кемалю, наклоняясь ближе. — Голова кружится. Я уже могу уйти? Фотограф поработал…

По традиции мы ночевали в отчем доме. Я знала это и очень надеялась укрыться в той самой коморке, которую мне выделили еще в прошлый приезд в этот дом — на похороны…

Он кивнул, поджав челюсть.

Только оказавшись в узком пространстве помещения, выдохнула. Я села на край кровати, не снимая платья. Сердце билось неровно, будто музыка все еще звучала внутри.

Я не знаю, сколько прошло времени. Минуты тянулись, как часы.

Хотелось верить, что теперь все изменится, что он сможет, наконец, разорвать этот заколдованный круг отчаяния и вернуть мне самой хотя бы часть меня… Это ведь выгодная сделка и для него…

Только сейчас осознала, что мне совершенно не во что переодеться и никто не позаботился о том, чтобы дать мне сменную одежду. Моя же осталась в доме у Фахрие, где я надевала свадебное платье.

Так и легла в том, что было на мне, боясь раздеться догола.

И не зря…

Когда дверь без стука открылась, впуская внутрь еще больше мрака ночи, я дернулась и резко поджалась к изголовью кровати…

Кемаль закрыл дверь за собой медленно, без звука. Его присутствие заполнило комнату сразу, глаза жгли меня. Жадно и требовательно…

— Ты не должен быть здесь, — сказала я. Голос дрогнул.

Он молчал. Смотрел так же, как там, в зале. Тяжело. Опасно.

Он сделал шаг вперед…

Сердце так стучит, что грудная клетка разрывается.

Я даже дышать не могу.

Смотрю на него, как завороженная, пока он в два счета преодолевает расстояние между нами, а потом вдруг резко подрываюсь и буквально вжимаюсь в подоконник.

Кемаль тяжело дышит. Черные глаза сверкают в густой тьме ночи.

— Как ты? — спрашивает тихо.

— Как я? — вопрос удивляет, даже диссонирует с тем, что я там себе в голове напридумывала уже… Зачем он тут… Как я буду отбиваться… Мы ведь уже это проходили в этом доме…

— Ты ушла с праздника. Голова кружилась… — продолжает мысль.

— Все нормально, — произношу на выдохе.

Интересно, а вообще уже можно выдыхать или еще рано?

— Почему не переоделась? — еще одной вопрос, который он задает, окидывая меня все тем же цепким взглядом.

— Не во что, — говорю честно, — мои вещи в доме у… твоей жены.

От последних слов как-то в унисон дергаемся.

Кемаль тяжело вздыхает. Теперь окидывает комнату глазами критично.

— Пойдем, — произносит и открывает дверь настежь.

Легче согласиться, чем артачиться.

Понятия не имею, что он задумал, но иду. Главное, что под юбку не лезет — на этом и спасибо.

Мы оказываемся на втором этаже. Другая комната, мне неизвестная.

Прохожу внутрь и оказываюсь в мире… как бы это лучше назвать.

Короче, это мир подростка… Парня, который реально живет свой непростой период что ли… Я вижу слегка пожухшие постеры певцов на стенах — это что-то из рока, международного. Вижу какие-то небрежно сваленные в старом серванте книги. И даже покрывало на односпальной кровати какое-то… бунтарское что ли…

Почему-то я знаю, чья это комната.

И он тут же подтверждает мои мысли, стоя со спины…

— В переходный возраст с дедом совсем сложно было ужиться. Мать часть отправляла меня в деревню. К бабушке.