Чтение онлайн

– Эй, брат, ты мне покруче тачку отстегни!
– попросил Красный, шатаясь из одного угла экрана в другой.

– Ага, сейчас, выпишу тебе "Мазератти"!
– пробормотал Репейник, накачиваясь кофе так, что казалось ему уже некуда воздух вдыхать.
– На "Запоре" будешь ковылять!
– тихонько прибавил он, потому что задумал выслать тачку, которая была оформлена в виде неказистого беленького "Запорожца".

Репейник отправился в пробойную - тачку отправлять, а Сенцов хотел стать невидимкой, чтобы его никто сегодня не видел. Над ним всё нависала Звонящая - до такой степени свирепая, что Сенцов ждал, когда она его изобьёт. Звонящая скрежетала зубами от ярости, громко топая сапогами по полу, а тут ещё Красный притащился и принялся бухтеть:

– Ты, Старлей, и впрямь, непроходимый слизень! Прав был турист, когда обзывал тебя слизнем! Подкинул ты нам свинопотама по самое нельзя!

– И... и куда мне деваться теперь?..
– булькнул Сенцов, опасаясь, как бы его за "эпохальный" прокол не засунули в игрек-генератор.

– В Буркину Фасу!
– выплюнул Красный, отвернувшись в угол.
– Я хоть и упустил Кукушникова, но не убил - мы ещё можем его поймать! А что с твоим туристом делать?

– Хочешь - убей теперь меня!
– протарахтел в ответ Сенцов и тоже отвернулся.

– Э, нет, брат, убийством ты легко отмажешься!
– пробурчал Красный, топчась в углу.
– Тебе шеф сейчас такое придумает... Эх, не завидую я тебе, брат Старлей! И как тебя угораздило вляпаться так?

– А он у нас - Робин Гуд!
– выплюнул Репейник, возникнув вдруг на игрек-экране и морщась, как гриб-сморчок в очках.
– Всегда суперметко стреляет!

– Робин, Робин, где твой лук?
– ехидно пошутил Красный и посмотрел на Сенцова, насмешливо подмигнув левым глазом.

Константин скукожился в кресле в сутулый комочек, и лицо его несло печать такой тяжёлой скорби, что Красный даже испугался, отшатнулся и, оглядываясь на товарищей, вопросил полушёпотом:

– Эй, что это с ним?

– Депрессия, - проворчал Бисмарк.
– Пойдём, Красный, пускай депрессует - это не смертельно.

– Да, не смертельно!
– фыркнула Звонящая.
– Он просто будет дальше капуститься!

– Давайте отвезём его в Лас-Вегас - пускай расслабится!
– предложил Красный.
– А то я что-то боюсь за его здоровье!

– Спать надо ложиться - завтра нам его из морга забирать!
– зевнул сонный всклокоченный Рыбкин, чьи лицо и одежда до сих пор оставались в саже.

Константин почувствовал, что сегодняшней ночью не сможет спать. Совесть вцепилась в него с такой силой и болью, что казалось, ещё немножко - и она просто перегрызёт ему горло... Если Сенцов поедет в ретоподъезд и останется один на один со своей совестью - то очень возможно, что он среди ночи перережет себе вены, выпрыгнет из окошка, или откроет газ... Нет уж, лучше не пытаться сегодня спать, а поехать в их хвалёный Лас-Вегас и утопить проклятую совесть в вине и азартных играх.

– Я поеду в Лас-Вегас...
– пискнул Сенцов, с ужасом обнаружив, что его голос дрожит.

– И я - в Лас-Вегас!
– поддержала Сенцова Звонящая.

– Я тоже поеду!
– отказался от сна Красный.

– И я!
– гаркнул Бисмарк.

– Э, ребята, а спать?
– изумился Рыбкин, который всё ещё оставался помешан на здоровом образе жизни.

– Хочешь - спи!
– фыркнула Звонящая, поднялась с дивана и широкм шагом двинулась к переборке, собираясь открыть её и выйти в коридор.

Повинуясь карточке, переборка полушно поднялась, Звонящая шагнула в коридор, и тут же столкнулась с Репейником.

– Я тоже поеду в Лас-Вегас!
– Репейник вдвинулся в кают-компанию и развалился один на свободном на кожаном диване, с аппетитом тигра уплетая гигантский бутерброд из целого батона с толстыми кружками клбасы.
– А то мозги скоро выскочат!

– Ты проброс Кукушникова пробил?
– надвинулась на него Звонящая - хорошо, что она сдала пистолет.

– Та, пробил, пробил!
– фыркнул Репейник.
– Он в сорок втором, в Еленовских Карьерах!

– "Домой" вернулся!
– прокомментировал Красный, а сам думал о том, какой из своих сорока смокингов ему сегодня нацепить в Лас-Вегас?

– Я ещё и не такое пробил!
– бурчал Репейник, не забывая откусывать.
– И вообще, чем больше я пробиваю, тем сильнее хочется стереть себе память, чёрт!

– Ладно, хватит ныть, поехали!
– постановила Звонящая.
– А то так всю ночь здесь проторчим!

***

Красный был прав: Лас-Вегас, действительно, лечит больные нервы. Неоновый свет фантастических вывесок - просто фонтаны света, буквально, заливали душевные раны, превращая боль в апатию. Товарищи привели Сенцова в небывалое казино, построенное в виде египетского сфинкса, усадили за зелёное сукно игрового стола... Смерть туриста как-то отползла на десятый план, сделалась каким-то второстепенным, неинтересным событием, вроде перемены погоды. Тут было много пёстрых людей, а Сенцов никого из них не знал. Он просто уныло бросал карты и думал о Кате. Катя безраздельно занимала его мозги, оттеснив куда-то за пределы сознания и совесть, и неинтересную смерть никому не нужного Траурихлигена, и дурацкий хроносбой, который, якобы, может из-за неё произойти. Глаза Сенцова были устремлены в стол - он словно бы внимательно следил за игрой: проиграть Красному - это же просто позор! Однако перед его глазами стояла только лишь Катя - такая, какой она приходила на похороны его условного трупа - заплаканная, в чёрной косынке и без Степана. Похоже, Кате всё ещё не безразличен Сенцов, раз она плакала, идя за гробом... И как она там? Мучается со своим жирным бухгалтером...

Как Теплицкий заполучил туриста.

У приземистого и длинного, похожего на гроб, здания морга тихонько остановились две машины. Они выключили фары и почти слились с темнотою ночи, потому что обе были выкрашены в чёрный цвет. В благородных очертаниях первой машины угадывался "Кадиллак". А вторая представляла собою кубастый микроавтобус. "Кадиллак" распахнул глянцевитую дверцу, и из-за неё выбрался человек. Выбрался неуклюже, подолом длинного плаща зацепившись за сиденье, и едва из-за этого не упал.

– Чёрт!
– он ругнулся довольно громко и рукою сдвинул на затылок широкополую чёрную шляпу, которая была велика ему и постоянно сваливалась на глаза.

– Тише, Теплицкий!
– шёпотом предостерёг его второй человек, который вылез следом и аккуратно, негромко захлопнул дверцу. Он был одет не так экстравагантно, не имел ни плаща, ни шляпы - только короткую чёрную куртку, брюки и маленькую чёрную шапочку-маску.

– Дурацкий плащ!
– пробормотал Теплицкий, оправляя складки плаща, который был ему велик так же, как и шляпа.
– Миркин!
– зашипел он на своего спутника.
– Хватит копаться, идём!

– И зачем тебе всё это?..
– скептически пробормотал Миркин, почесав под маскою нос.

Около микроавтобуса тем временем кипела работа: два человека, похожие в сумерках на две тени, открыли его заднюю дверь и выкатывали из-за неё больничную каталку, на которой что-то или кто-то лежал под белой простынёй. Простыня резким квадратом выделялась в ночи, что разозлило Теплицкого и заставило его подойти и сказать:

– Геккон! Неужели нельзя было найти другую простынь??

– Шеф, в моргах только белыми накрывают, - пробухтел Геккон, выкатив каталку из машины, плавно опустив её на пыльную дорожку, мощённую красной плиткой, которая в темноте казалась чёрной.