Чтение онлайн

Тутанхамон помрачнел. Похоже, этот старый сановник злоупотребляет его благосклонностью.

– Мне виднее, дорогой Эйе. Ты свободен, - раздраженно проговорил он и отвернулся.

Эйе попятился к выходу.

– Поход на Палестину?
– спросила Нефертити, выпив прохладительного напитка.

– Нет, моя царица. Вопрос внутригосударственного значения.

Анхеспаамон звонко рассмеялась.

– Как смешно. Не о моде ли идет речь?

– Ладно, иду собираться, - вздохнула царица и поднялась.

Тутанхамон подошел ближе к жене, затем в нерешительности посмотрел на царицу.

– Представляете? Мои поданные питаются овощными супами и бульонами. У них нет мяса, только кости. И я решил исправить положение.

– Каким образом?
– полюбопытствовала юная жена.

– Кости нам, мясо простолюдинам.

Нефертити подскочила как ужаленная.

– Что же, вдове можно и отдельный дом, и кости... Ей все можно, - со смешанным чувством горечи и разочарования процедила она.

Анхеспаамон бросилась на выручку.

– Ты не права, мама. Он повелитель, ему виднее.

Фараон заметно огорчился. Не находя себе места, он принялся взволнованно ходить по залу.

– Стараюсь, стараюсь, а меня не понимают, - сокрушался он, - делаю все, чтоб царица Нефертити не чувствовала себя одинокой.

– Не обижайся, милый. Маме тяжело после кончины нашего зятя Сменхкара. После смерти отца Сменхкар, как тебе известно, продолжал его политику. Богохульническую, как теперь называют. А отца вообще уже зовут еретиком.

– Спокойной ночи, - бросила Нефертити и поспешно удалилась.

Дождавшись её ухода, Тутанхамон подошел к жене и неожиданно присел.

– Сокровище ты мое. Скажи ей как-нибудь при случае, чтоб не вмешивалась в мои дела. Я очень люблю и уважаю её, но в делах государственных мне никто не должен мешать.

За пять лет супружеской жизни Анхеспаамон никогда не видела мужа таким раздраженным. Несколько растерявшись, она попыталась его утешить.

– Успокойся, успокойся, мой любимый.

Бывает состояние души, когда успокаивающий больше раскаляет, чем умиротворяет.

Тутанхамон был неудержим.

– Я призван руководить народом, а не объедать его. Хотя бы ради человеческой справедливости. Народ - моя опора. Вот вернусь из Куша и сам лично проверю состояние дел простолюдинов.

– И я с тобой, не сердись ты только... Ну, пожалуйста.

– И так все фиванские жрецы смотрят на меня с нескрываемой ненавистью. Боюсь я их. Вот верховный жрец Эйе. Ты помнишь, как он огрызнулся? фараон, видя сострадание жены, несколько успокоился и говорил уже тише.

– Оставь его в покое, - говорила жена.
– Он муж кормилицы моей матери. Правда, несколько изменился после смерти жены. Но все равно - он близкий нам человек. Отец ему очень доверял.

– Я а не очень, - Тутанхамон стоял на своем.
– Что-то он взъелся на твою мать...

– Ах, тебе это просто кажется. Он любит маму как родную дочь. А ты все подозреваешь, подозреваешь, - пошутила она.
– Правду говорят - Небхепрурв очень молодой и горячий. И что сгоряча можно натворить множество бедствий.

Тутанхамон сделал жест, означавший - мне все равно, пусть говорят что хотят.

– Никакой беды не будет. Я за справедливость и разум, которые должны сочетаться в каждом человеке, будь он обыкновенны простолюдин или же верховный жрец.

– А во мне есть такое сочетание?
– кокетливо спросила жена, одарив его ослепительной улыбкой.

Фараон нежно обнял её и ласково произнес, понижая голос до шепота.

– В тебе есть все. Ты единственно реальное мое богатство. Я весь дышу тобой и не мыслю жизни без тебя. Пожалуй, только одно обстоятельство иногда ввергает меня в пучину сомнений.

– Какое, о повелитель моей души, - воскликнула она, не сводя с него восхищенных глаз.

Правитель убрал руку и, грустно покачав головой, горько признался:

– Ты часто слушаешься маму и этим терзаешь меня.

Анхеспаамон беспомощно развела руками.

– Я между двумя огнями, - вздохнула она.
– Муж и мама. Как мне трудно. Бывая рядом с тобой, мне кажется, я предаю её. С ней - словно предаю тебя. Вы оба в равной степени мне дороги. Даже не знаю, как избавиться от ощущения ложного вероломства.

– О чем ты говоришь, милая?
– встревожился супруг.

– Хандра напала. Но ничего, пройдет.

Фараон встал.

– Я не имею права ревновать тебя к ней. Она твоя мать, а, значит, и моя тоже. Но, я считаю, не надо ей вмешиваться в государственные дела.

Анхеспаамон быстро взяла себя в руки, переборов уже неуместную сентиментальность. Потеряв отца, изменившего богу Амону и потому теперь уже оскверненного, она лишилась и его преемника - мужа сестры Меритамон Сменхкара, который правил страной всего полтора года. Она не верила в его смерть. Как может умереть молодой и сильный мужчина, которого укусил какой-то комар? Однако личный лекарь фараона утверждал именно так - смерть наступила в результате укуса насекомого. После кончины Сменхкара единственным мужчиной в семье оставался юный Тутанхамон, которому едва исполнилось четырнадцать лет. И за эти годы молодой фараон сделал немало, чтоб завоевать признание коварных фиванских жрецов, по могуществу не уступающих самому фараону. Однако, чем больше угождал он жрецам, тем подозрительнее те относились к нему. Анхеспаамон скорее чувствовала это и не знала, чем помочь мужу. Теряясь в решениях данного вопроса и не находя единственно верного, она боялась за мужа.

– Будь уверен, - обнадежила она, не станет. Объясню я ей. Знаешь, она очень переживает за Меритамон...

– Знаю, - перебил он её.
– И что нашла в этом Упнефере твоя сестра?

– Он хорош собой, а сестра моя вдова.

Тутанхамон подал руку жене, помог ей встать.

– В искренности его я сомневаюсь только потому, что слишком он убедителен в речах.

Она обиделась, скорее за сестру.

– Ты, по-моему, сомневаешься во всех, кого знаешь.

– Меня настораживает его готовность угодить. Тот, кто старается угодить, меньше выделяется благородством.

Звуки литавр и барабанного боя громким эхом отзывались в просторном полукруглом дворе царя Куша. Сам он сидел с гостями - Тутанхамоном, Нефертити, Эйе. Приезд гостей не очень-то обрадовал хозяина, хотя внешне он этого ничем не проявлял. Мысль о том, что в прошлом году он недодал правителю Египта тысячу рабов, приводила его в уныние.

Тем временем двое слуг вынесли на всеобщее обозрение тяжелую гипсовую статую кушского царя и уложили её посреди двора. Откуда-то появился палач с обнаженным мечом и, обращаясь к статуе, грозно начал.