Чтение онлайн

– Да, это они… Ну да ничего. Кавалерии не видно, камнеметов тоже, так что мы тут можем неделями держаться. Тем более еды после них осталось вдоволь. Мало того, мы могли бы даже сделать бросок на север, конницы-то у них нет, никто нас не затопчет. Эх, вот бы узнать, они по нашу душу пожаловали или просто идут себе мимо.

Словно услышав вопрос, в голове колонны запели рожки и трубы. Марширующая пехота тут же разделилась на три части: одна начала обход поселения с восточного фланга, другая с западного, а третья принялась веером разворачиваться поперек южного сектора. Не прошло и десятка минут, как весь южный горизонт ощетинился подразделениями, которые явно лишь поджидали приказа, чтобы завершить окружение форта. Харн хмурился, то и дело поглядывая на север.

– В клещи берут, а?.. Кабы только знать, что там нас не поджидает кавалерия…

Из головы приближающейся колонны отделился всадник в сопровождении полудюжины пехотинцев, перешедших на ровный, небыстрый бег. Доспехи и оружие конника гордо поблескивали в свете позднего утра. Своего скакуна он остановил там, где чувствовал себя в безопасности от лучников. Ближайший к Харну ратник все же положил стрелу на тетиву, не прочь попытать удачу даже на таком отдалении, однако предводитель дружины хлопнул его по плечу и помотал головой.

– Сначала послушаем этого гада, а уж потом постарайся влепить ему в кишки… Эй, ты там! Давай сюда!

Римский офицер спешился и направился к стенам захваченной варварами крепости. Эскорт из шести пехотинцев окружал его фронтальным полукольцом, чтобы в любую секунду прикрыть щитами. Шагах в пятидесяти от каменной кладки офицер остановился и прокричал – громко и отчетливо, чтобы его мог слышать любой, кто в ту минуту оказался на стенах:

– Воины-сельговы! Я – трибун Скавр, командир этой части и человек, чей кулак стискивает вашу судьбу! Вам повезло наткнуться на еще не сожженный форт, но даже сейчас вы стоите на стенах, не зная, что делать: то ли обороняться, то ли бежать дальше на север. Решение принимать вам, я тут не указчик. Однако хочу поделиться одной маленькой новостью, которая поможет уяснить, что именно вас ждет, когда мы ворвемся внутрь. За моей спиной стоит когорта из Шестого легиона. Это не желторотые рекруты, силком пригнанные из Германии для пополнения, когда подлая измена обошлась Шестому легиону в три манипулы. Эти солдаты собственными глазами видели, что и как вы проделали с их боевыми товарищами в том сражении, где легион потерял своего орла. Не удивляйтесь, что они не будут сносить вам головы на месте. Нет, вы нужны им живьем! Чтобы еще несколько часов корчиться от таких мук, которые нельзя и представить! С любого из вас, кто выживет при штурме, сдерут кожу, прибьют к кресту и оставят кормить воронье своим сырым мясом!

Харн перегнулся через парапет и дерзко крикнул:

– Тогда зачем ты нам это говоришь, латинянин?! Не оттого ли, что боишься идти на приступ? Надеешься, что мы сами вылезем под ваши копья?

Ответ трибуна был скорым и откровенным. У любого, кто мало-мальски понимал язык римлян, вдоль хребта побежали мурашки.

– Нет, Харн! Я хочу лишь сдержать ту клятву, которую принес необоримому Митре, что расквитаюсь сполна со всем твоим поганым племенем! И для этого мне нужно, чтобы ты сидел на месте! А уж мы как-нибудь пробьемся через вашу оборону!

Не сводя глаз с офицера, Харн бросил уголком рта:

– Вали его.

Ратник вскинул лук, оттянул тетиву, пока железный наконечник стрелы не коснулся деревянной спинки – но не успел он выстрелить, как главные ворота распахнулись и по центральной улице викуса, в сторону северного выхода из крепости, помчалась небольшая, но на редкость шумливая кучка варваров, человек двадцать. Один из них, здоровенный и смутно знакомый детина, на бегу вертел головой и орал что есть мочи:

– Спасайся кто может! Богиня разгневалась за святотатство и наслала латинян на наши головы!

Харн на миг опешил от изумления, бросил взгляд вниз, на толпу своих воинов, которые уже стекались к воротам. У многих – слишком многих! – лица успели побелеть от страха. Только было воевода набрал в грудь побольше воздуха, чтобы рявкнуть приказ рубить всякого, кто попытается сунуть нос наружу, как один из перепуганных ратников не выдержал и вскачь понесся на север вслед за странной группой. По скупой команде Харна изготовившийся к стрельбе лучник заставил труса пахать носом глинистую жижу, но, увы, непоправимое уже совершилось. Не прошло и пары секунд, как еще полдюжины воинов ринулись вон из крепости, перепрыгивая через павшего товарища. Тонкий ручеек дезертиров быстро перерос в мощный поток, когда по форту покатилась волна паники при виде все большего и большего числа убегавших. Харн во весь голос выругался и запрыгал вниз по каменным ступенькам, но его голос безнадежно потонул в диком реве деморализованного варварского воинства.

Скавр терпеливо наблюдал за происходящим и, когда последние сельговы выскочили за ворота викуса, отдал команду занять форт – что и было проделано. Легионеры закрепились на случай любых попыток врага вернуться в крепость, трибун подождал еще несколько минут, чтобы удиравшие варвары достаточно далеко отбежали от стен, после чего обернулся к трубачу:

– Похоже, наша уловка сработала. Давай сигнал!

Троекратно пропела труба, отзываясь эхом, и на холме, что высился по левую руку от дружины паникеров, выросла цепь из всадников, безжалостно разглядывавших будущих жертв с высоты. Солнце холодным блеском играло на копейных жалах, когда декурион Феликс появился верхом перед своей конницей. Его обычно негромкий, спокойный голос звучал сейчас властно и резко.

– Пики к бою!

Как один, всадники опустили щетинистый лес копий из вертикального положения в наклонное; теперь наконечники смотрели на неровную колонну варваров, уходивших по темной полоске мощеного тракта, что тянулся в полутысяче шагов ниже по склону. Феликс окинул взглядом строй своих кавалеристов, попутно сдерживая Гадеса, который уже фыркал и храпел под седлом, порываясь в атаку. Подняв голос, чтобы его услышали все до последнего, декурион отдал последние перед боем приказания:

– Сегодня работаем только пиками! Мы не можем позволить себе дуэли на мечах, их там, внизу, слишком много! Выбрать цель, атаковать – и неважно, сбил или не сбил! Сразу развернуться и атаковать следующего! Только не колите наших варваров: они в самой голове колонны, руки обмотаны тряпками и вскинуты над макушкой! Внимательно слушать сигналы, нам нужны не только трупы, но и живые сельговы! Марш!

Он развернул Гадеса вольтом налево и повел отряд вниз, на равнину. Вскинув левую, здоровую, руку и тем самым командуя, чтобы люди не отставали, Феликс в конце отлогого склона позволил вороному самостоятельно подняться в сокращенный галоп, лишь изредка поправляя ход скакуна едва заметным нажатием шенкелей. Позади него, не выбиваясь из цепи, Марк коленями придерживал своего серого и даже слегка оттягивал за поводья его голову, чтобы тот не ринулся на врага прежде времени. Поглядывая по сторонам, он по левую руку видел Арминия, который трясся на Колоссе с видом человека, не знающего, что испытывать: то ли восторг, то ли ужас. Кадир держался справа от своего центуриона, черты хамианца были преисполнены чуть ли не упоения. Его гнедая тоже без понуканий ускорила аллюр, чтобы не отставать от соседей. Кавалерийская цепь уже полевым галопом неслась по равнине между холмом и трактом, сокращая разрыв до варваров – а те, застыв на месте при первых звуках тяжелого конского топота, обнажили мечи, готовясь встретить атаку. В сотне шагов от цели Феликс опустил руку, показывая на врага, и проревел почти нечленораздельную команду:

– Петриана-а-а!.. В ата-аку!..

Словно во рту и не было больно от удил, серый послушно, без помарок выполнил команду Марка, который подергиванием за мундштук на миг собрал лошадь, чтобы затем послать ее в карьер, который вынес центуриона вперед, за развернутый атакующий строй. Всадник с конем будто слились в полете; Марку едва хватило времени, чтобы выбрать себе цель среди месива из вопящих ратников. Всадив наконечник кому-то в горло – скорее из чистого везенья, нежели по точному расчету, – молодой сотник успел на ходу выдернуть пику и, презирая страх, под рев чужой боли и гнева, прорвал вражеские порядки, расшвыривая тела. Подняв серого на дыбы в развороте, он уже готов был ринуться обратно, как в глаза бросилась беда, случившаяся с Арминием. Его Колосс, пересекавший тракт, поскользнулся на мокрых булыжниках и, сбивая варваров, сам повалился на бок, придавив германца тяжеленным крупом. Мало того, когда могучий конь вскарабкался на ноги, он случайно угодил копытом в шлем своему беспомощному хозяину, отчего тот отлетел на обочину. Варвары, на мгновение опешившие при грузном падении лошади, сгрудились вновь и уже заносили над головой клинки, предвкушая легкую добычу.

Марк инстинктивно опустил щит и, осадив серого, спешился левой ногой через круп. В свою очередь поскользнувшись на мокром дерне, центурион на секунду припал на колено, но тут же вскочил. В паре сотен шагов к северу Мартос со своими лазутчиками уже успел перейти с бега на шаг, озираясь на увязших в сече сельговов, которых топтала и колола римская кавалерия. Луго, в который раз предоставленный самому себе, оказался проворнее других. Выхватив длинный меч, он с ревом ринулся обратно, на заклятых врагов. Ближайшие к нему ратники-сельговы обернулись – но поздно: один из них уже оседал с распоротым брюхом, другой валился навзничь, фонтанируя кровью из носа, размозженного кулаком великана.