Чтение онлайн

Когда я вышла со станции метро в Каннаме, «Парни» начали появляться повсюду: на плакатах, рекламе, экранах, даже на значках, приколотых к рюкзакам школьниц в форме. Головокружительный ассортимент товаров с образом Муна: жареные цыплята и парки развлечений, массажные кресла и банковские вклады, и каждый образец служит лишь для того, чтобы материализовать утверждение «Мун не танцует» и абсурдно ожидать, что люди заплатят за это. Я не была рада его видеть. Напротив, я была шокирована вульгарным совпадением городского пейзажа с моей личной страстью.

Я нашла ресторан в тихом переулке. Там не было нормальных посетителей. Там были только фанаты, сидевшие на полу за низкими столиками. Они фотографировали стены и потолок, которые были полностью оклеены изображениями «Парней». Я случайно пришла в тот момент, когда компания покидала стол, за которым обычно сидели «Парни». Теперь он был прикручен к полу, что подтверждало его неприкосновенность. Все в ресторане продолжали фотографировать меня, чтобы сфотографировать столик «Парней». Я подумала о том, чтобы прикрыть лицо, чтобы на их фотографиях не было моей яркой индивидуальности, но фанаты с радостью нажимали кнопки на своих телефонах.

Я пристально смотрела на варево из Лунного пряника [4] , блюда, которого не могло существовать в те времена, когда Мун часто посещал этот ресторан. В пряном кроваво-красном бульоне плавали шарики клейкого рисового пирожка, которые выглядели так, словно их только что вытащили из чьих-то суставов. Я притворилась Муном, незнакомым и взъерошенным, уставшим от тренировок, склонившимся над своей пиалой. Но всякий раз, когда я выходила подышать свежим воздухом и натыкалась на стену фотографий перед собой, я видела звезду, которой уже стала.

Неожиданно напротив меня сел синеволосый иностранец.

– Я надеюсь, ты не против, – сказал он по-корейски. – Я просто хочу знать, каково было нашим «Парням» сидеть здесь. Он заглянул в мою миску и рассмеялся. – Я так и знал. Я знал, что ты тоже любишь Муна. Ты сидишь на его месте.

– Ты можешь сидеть здесь до тех пор, пока не начнешь путать меня с Муном, – ответила я.

– Без обид, но я бы никогда не спутал тебя с Муном. Особенно в наше время.

Парень напустил на себя заговорщический вид. У него хорошо получалось переигрывать. Я спросила, имеет ли он в виду внезапный уход Муна из группы, который, добавила я, по серьезности равносилен исчезновению страны с карты. Парень был рад убедиться, что я принадлежу к той же любящей Муна «фракции», что и он.

– Лучше наслаждайся этим, пока можешь, – тихо продолжил он, указывая на стены. – Ходят слухи, что из города уберут все изображения Муна. Скоро все будет так, как будто его никогда и не существовало. Вот почему я и моя команда поклялись помнить о нем до самой смерти. Прямо сейчас мы вместе обедаем. Присоединяйся к нам. Ты мне нравишься. Мне нравится то, как ты любишь Муна.

Я прошла за ним в другой конец ресторана. Его «командой» оказалась парочка, тоже иностранцы, которые были не в том состоянии, чтобы замечать мое присутствие. Парень и девушка сидели лицами друг к другу, скрестив ноги, сцепив все двадцать пальцев между собой в большой шар. Один произносил «Мун», затем другой делал задумчивую паузу, прежде чем снова произнести «Мун», – и так продолжалось бесконечно. Я слышала «Мун» так много раз, что это слово начало призматически распадаться на похожие звуки.

– Моан [5] .

– Моун [6] .

По словам синеволосого парня, они втроем познакомились на онлайн-форуме о Муне, и, когда они впервые встретились лично, эти двое сразу же влюбились друг в друга. До встречи друг с другом их страсть к Муну вытесняла партнера за партнером. Эти бывшие избранники, будучи «безбожниками», не понимали, как их можно любить параллельно с Муном. Эти парень и девушка тоже не совсем понимали это. Поэтому романтическая любовь так и осталась разочарованием. Удовлетворить возлюбленного означало предать Муна, что равносильно предательству самого себя, ведущему к раздражению и подавлению. Как только расцветала одна ветвь, увядала другая. Но, встретив друг друга, эти парень и девушка поняли, что могут любить только того, кто тоже любит Муна. На самом деле, они должны были любить Муна больше, чем друг друга, чтобы поддерживать тот минимум любви, который существовал между ними двумя. Эта пара даже не знала настоящих имен друг друга. Все, что им требовалось для разговора, – это слово «Мун».

– Однако они ни в коем случае не называют друг друга «Муном», – серьезно заметил синеволосый.

Исчезновение Муна едва не стало фатальным для этой пары. Они обменивались оскорблениями поразительной жестокости, повисая друг у друга на плечах, не в силах удержать равновесие. Без гравитационной силы Луны [7] вода, из которой состояли их тела, была ввергнута в хаос. Синеволосому мужчине пришлось вмешаться и предложить план действий. Теперь трио посвятило себя сохранению всех следов существования Муна в рамках подготовки к предстоящему «уничтожению». У них дома на троих было несколько десятков внешних жестких дисков.

– Но самый большой вопрос остается открытым, – сказал парень. – Начнем с того, почему Мун исчез? Почему он лишил нас своего света?

Поначалу они, «если быть до конца честными», злились на Муна. Но все трое решили, что если они действительно любят его, то должны позволить ему исчезнуть без объяснения причин. Оставшаяся задача состояла в том, чтобы как следует запомнить Муна. Но как? Друзья, которые отдалились, любимые, которые разбили тебе сердце, – с каждым днем тебя все меньше и меньше волнуют подобные люди.

– Итак, как бы вы заставили себя все больше и больше думать о ком-то, кто исчез?

– Моурн [8] , – произнесла влюбленная девушка.

– Морон [9] , – произнес влюбленный парень.

Синеволосый парень сообщил, что у него редко бывают гости. Мне было понятно почему. Мы находились одни в спальне его пентхауса, стены и потолок которого были увешаны плакатами с изображением Муна. Парень прошелся по комнате и провел ладонью по фотографиям, чтобы они крепче прилипли.

– Больше никаких белых стен, – заявил он.

Эта комната, хаотично заполненная Муном, показалась мне неизбежной кульминацией моего дня. Но я недавно почувствовала, что некоторая дистанция не помешает. Его образ должен стоять подобно артефакту в алтаре лютеранской церкви, словно прочный, сложный предмет, который медленно возникает в дебрях системы верований.

Мы с этим синеволосым перешли на английский для удобства. Он подумал, что я из Соединенных Штатов, потому что у американского менеджера по продуктам в его офисе был такой же акцент, когда она говорила по-корейски. Сам он находился в процессе избавления от своего акцента, посвятив себя изучению корейского языка с тех пор, как год назад переехал в Сеул. Я не могла сказать, из какой он страны, и мне было все равно. Однако мне было интересно, что продавала его компания.

– Мы – глобальное предприятие, помогающее наиболее преуспевающим членам нашего общества развивать эмпатию, – ответил он. – Ты слышала о тех компаниях, которые ежемесячно отправляют подписчикам корзину фруктов? Наша идея схожа. Каждый месяц мы даем нашим клиентам один день, в течение которого они могут притвориться кем-то, кем они абсолютно не хотят быть. Я – куратор, создающий условия, при которых наши клиенты, например, могут побыть кем-то, кого выселяют из дома. Я отдаю им троих плачущих детей, чтобы повысить ставки. У маленькой девочки пятна на лице, и это может быть волчанка. Будет логично устроить им день бездомности в следующем месяце. Мы также предлагаем «один день из жизни кокаинового наркомана», которыми многие наши клиенты уже являются, за исключением того, что мы также лишаем их подписки на журналы о культуре. Ты не представляешь, насколько ощутима разница. Мы предлагаем нашим клиенткам прожить один день с мужем, который их бьет. Они бывают настолько поражены мягкостью актера, который выходит из роли в «конце дня», что нет ничего необычного в том, что женщина влюбляется в него. Клиенты в восторге от нашей программы. Это пополняет их запас человечности. Они звонят своим матерям. Мы лично несем ответственность за резкий рост пожертвований детям с заячьей губой.