Чтение онлайн

Началось все еще три недели назад. Сначала на меня чуть не наехала карета. Точнее, меня в толпе кто-то толкнул, и я буквально вылетела на дорогу прямо под лошадь. Спасло меня то, что я наступила на выкинутую кем-то кожуру проко, продолговатого фрукта, похожего по вкусу на персик. На этой кожуре я по инерции пролетела через всю дорогу и врезалась в лавку продавца этого самого проко. За разгромленную лавку пришлось заплатить, зато отделалась я подвернутой ногой, парой синяков и легким испугом.

Потом меня чуть не пришибло обвалившимися балками реставрируемого храма Отца-Дракона. Отца-Дракона я и до этого любило не слишком пылко, а с того дня перед сном воздаю благодарность за прожитый день Матери-Земле, ну просто назло! Не пришибло меня, опять же, по чистой случайности: я испугалась грохота, запуталась в ногах и грохнулась ровнехонько в вырытую перед храмом канавку. Балки упали сверху, перекрыв собой небо, и я оказалась аж на двадцать минут погребена в сырой земле, пока меня оттуда не вытащили. Отделалась испорченным халатом и соплями на следующий день. Из-за халата — любимого! — рыдала потом полдня, пока Борик не отвел меня на рынок и не купил мне новый.

Было еще пару неприятных инцидентов, которые нас уже немного насторожили, но по-настоящему паниковать мои друзья начали, когда в меня чуть не попала отравленная стрела. Не попала она, потому что я увидела огроменный одуванчик и наклонилась его сорвать. Стрелка не нашли, но в тот же день на Горьком переулке за мою голову объявили награду.

Не слишком большую, и Раш этот вопрос решил. Правда периодически объявления с моим портретом все равно появлялись там от разных заказчиков, которые не могли сказать ничего путного, кроме того, что я им просто не нравлюсь. Заявки были на небольшие деньги. Хотелось бы мне пошутить о том, что такая жалкая цена оскорбительна, но мне было немного жутко от мысли, что если дадут награду побольше, то кто знает, кто возьмется за это дело — и чем это для меня обернется.

Из дома я теперь почти не выходила, работая, так сказать, удаленно. А когда выходила, обвешана было всякими амулетами, артефактами, следилками и еще какими-то Рашевскими плетениями до такой степени, что ко мне в принципе приблизиться ничто не могло. Я не шучу, меня пыталась цапануть пчела, подумав, верно, что я цветочек, но билась в пустое пространство перед моим лицом, как будто бы в стекло. Упорно билась, но приблизиться так и не смогла!

Собственно, поэтому Борик от меня практически не отходил теперь. И только после этого Раш пошел поговорить с Императором.

Точнее, это было так. После первых нескольких случаев, которые закончились скорее шутками про мое невероятное везение, Раш ласково предложил мне посидеть пока дома, на что я, конечно, ответила, что это лишнее. Как ни странно, остальные меня поддержали. Улыбка Раша стала чуть более натянутой, а его поведение очень забавным! 

Сначала он пытался по всякому хитрить: за продуктами пусть прогуляется Дорик, все равно по пути; в издательство Борик пусть сходит один — ему надо иногда быть наедине с собой, чтобы не растерять душевную гармонию; об интервью я уже договорился — оно будет на дому… Потом Ева вставила Рашу звездюлей, чтоб не чудил, и он вроде подуспокоился.

А вот после того, как меня чуть не продырявили средь бела дня, а мое лицо стало широко известно обитателям Горького переулка, напряглись уже все, но особенно — Раш. Таким я его еще не видела. У ангельски терпеливого и до бесячки спокойного Раша случилась натуральная истерика.

Он ходил кругами по гостиной, периодически легким движением руки или ноги ломая мебель, и вслух рассуждал о том, что надо заказать дорогущий бронированный экипаж к соседней улице, вызвать доставщицу из булочной и, переодев меня в ее платье, вывести из дома в какую-ту их супер-охраняемую дворцовую башню, где живет его племянник. И лет пять мне лучше отсидеться там, пока обо мне вообще все не забудут.

Я и сама понимала, что какое-то время мне лучше не высовываться без нужды, быть поосторожней, но запирать себя в четырех стенах я уж точно не собиралась. Точнее, собиралась, конечно, но не так основательно! Раша несло куда-то не туда. Я, честно говоря, уже собиралась драться с друзьями не на жизнь, а на смерть, за возможность не сидеть в какой-то башне целые годы, но, как ни странно, мне даже делать ничего не пришлось.

— Арши, милый, иди подыши свежим воздухом, голову проветри, — Ева погладила его по голове, от чего он поджал губы. А потом разразился потоком сначала довольно веских аргументов в пользу своего предложения запереть меня на пяток лет, а потом уже откровенно дурацких, начал манипулировать, давить на жалость.

Апогеем стал момент, когда он с тоской в голосе сообщил мне, что в этой комнате меня, кроме него, никто не любит! Поэтому я не должна им верить, они все просто обо мне не заботятся — а он, Раш, заботится, поэтому я должна пойти наверх, собрать свои вещи и мы поедем в безопасное место, где до меня даже клещ добраться не сможет. А лучше наверх мы пойдем вместе, потому что там тоже может быть опасно! Когда Дорик с Бориком начали на него напирать, он взвился и начал угрожать и шантажировать. Блеснул в мою сторону глазами — каким-то нервным, слегка неадекватным, одновременно обиженным и умоляющим взглядом. Видимо, я должна была сказать, что я сейчас же побегу, соберу свои вещи и просижу в башне не пять, а все десять лет — ну просто на всякий случай! И все, кто считает, что я должна поступить иначе, совсем меня не любят и не ценят. 

И как мне хотелось это сказать, кто бы знал! Никогда бы не поверила, что меня можно разжалобить, но все случается впервые. Он снял морок и смотрел на меня так проникновенно, так чувственно, что хотелось сделать все, как он хочет и никак иначе... Единственное, что меня останавливало, было то, что я знала — взаперти да без дел, наедине с самой собой я на стенку полезу в первые же полчаса. Плавали — знаем. Если мне некому подпортить жизнь, я начинаю портить ее себе самой.

Парни увели Раша на крыльцо, выслушивая поток завуалированных оскорблений и угроз, переходящих в шипение. Я сидела все также на диване и даже, кажется, не дышала. Ева присела рядом и погладила по голове теперь меня. Ее огромная деревянная рука теплой не была, но теплее почему-то стало. Наверное, только в этот момент я поняла, что немного испугалась. Я видела раньше, как Раш злиться, бесится, не соглашается и спорит. Даже если он испытывает довольно сильные эмоции, внешне он остается спокойным. Лицо у него чаще всего спокойно-доброжелательное, и чем больше он с тобой не согласен, тем спокойнее и доброжелательнее он зачастую становится. Великовозрастных истерик он при мне еще никогда не закатывал. И должна признаться, все время, пока он злился, на меня довольно ощутимо что-то давило. Очень хотелось сделать все, что он хочет, лишь бы он снова стал спокойным.

— Чего это с ним? — спросила наконец я немного хрипло.

— Да ничего страшного — переживает просто, — она пожала плечами.

— Как-то он очень бурно переживает, или мне кажется? — я посмотрела на Еву, — У него взгляд такой неадекватный был…

— На самом деле, он довольно спокойно реагирует. Я же тебе говорила, ты — часть его сокровищницы. Любой другой дракон на его месте даже спрашивать бы не стал — схватил бы и отнес туда, где, по его мнению, безопасно. Арши очень хорошо умеет себя контролировать. Это почти инстинктивная реакция, и так как контролировать ее очень сложно, принято считать, что она вообще никак не контролируется, — Ева усмехнулась и добавила, — Ну и сами драконы зачастую даже и не пытаются себя утруждать.

— А Раш себя утруждает, — кивнула я, — Но почему?

— Даже и не знаю, — она снова пожала плечами, — Он всегда был не похож на своих сородичей. Но все-таки он не человек, поэтому до конца успокоит инстинкты не скоро. По своему опыту скажу, ближайшее время он будет активно строить из себя душку, чтобы притупить твое внимание, и тихонько и незаметно давить на твои слабости в надежде склонить тебя к тому, чего хочет он сам, — я нахмурилась; вот уж чего не люблю, так это тонкие манипуляции, на такие попадешься и не заметишь, — Не стоит на него за это обижаться. Он действительно, насколько это вообще возможно, деликатен к твоему личному пространству. Но и не позволяй переходить границу. В таком состоянии лучше четко ему говорить, что можно, а что нельзя, потому что сам он знает только одно — на его территорию покушаются.