Чтение онлайн

— Тебе станет от этого легче? — спокойно уточнил он.

— Думаю, ему станет легче, — просипела я, а потом вспыхнула раздражением, — Представляешь, мне его еще и жаль? Что это такое вообще?!

— Влюбилась, — потрепал меня по голове Борик, — Знаешь что?

— Что?

— Я буду на твоей стороне, — он вдруг улыбнулся так непривычно озорно, — Это все еще звучит немного дико, но… Если подумать, делать вид, что твоих чувств не существует только потому, что так не принято — еще более дико, — он ненадолго задумался, а потом выдал, — вот как мы поступим!..

Я летела с обрыва бесконечно долго. Мимо меня проносилось время и города. Разговоры, решения, сомнения — все бессмысленной мешаниной звучало в моей голове, или вокруг. Сделать шаг было моим решением, но кто-то летел, летел за мной. Успеет ли он?..

— Успеет ли он? — вторил мне чуть взволнованно старческий голос.

Двое сидели на обрыве, но я видела снизу только их болтающиеся ноги.

— Вот и узнаем! — ответили дяде Восе.

— А если не успеет? Это ж все Отцу под хвост!

— Там оказалось уже много моих раскладов, — покивала собеседница дядьки, — но я не сдаюсь — я верю!

— Каждый раз одинаково сильно?

— Да!

Успеет ли он?.. 

Я резко вынырнула из сна. Было жарко. Наверное потому, что Борик перед уходом завернул меня во все, во что можно было завернуть. Выбраться на свободу из всех этих одеял и пледов было на удивление сложно, так что пришлось повозиться. Зато когда я-таки распахнула окно, и прохладный, как ключевая вода, предрассветный воздух залил мне в комнату, жизнь показалась без преувеличения восхитительной! Небо было еще темным, хоть и голубело уже у горизонта, на улице было тихо. Прохлада утра успокаивала раскрасневшиеся в духоте щеки.

Я уже чувствовала себя намного лучше.

Одна из причин, почему я думаю, что у меня чудесный характер! Не могу долго переживать. Получаса обычно хватает на все сопли, а потом вдруг откуда-то появляется энергия идти и, если надо, весь мир перевернуть.

После разговора с Бориком стало совсем легко. А когда я вспоминала, что он теперь на моей стороне, на лице сама собой расползалась улыбка. Оказывается, это очень приятно, когда кто-то на твоей стороне.

Теперь мне помогали аж двое мужчин, объясняя, что мне надо делать и в какой последовательности. Письмо графа мы с Бориком тоже обсудили. А еще он вытряс из меня все подробности нашего с Рашем «общения» за последние время. Чуть не после каждого предложения мужчина хмурился, вздыхал, восклицал что-то малопонятное, а напоследок воскликнул:

— Опасность пришла, откуда не ждали!

На кухне никого не было. Я не стала зажигать светильники, потому что мне нравился этот уютный полумрак. Поставила чайник и села ждать.

Рассвет сегодня Раш будет встречать один. Совесть не позволит ему еще раз меня продинамить, тем более после того, как он провинился, а мне — очень даже! Весь этот день по плану я должна ходить с самым грустным лицом, которое только смогу изобразить. Задача на самом деле была непростой, потому что мышцы моего лица вообще слабо были способны на тоску. Но Раша нужно было додавить.

«Ему стыдно? Отлично — пусть станет еще стыднее!» — так сказал Борик. Прощение надо заслужить.

Сам он, оказывается, тоже бывал на моем месте, даже хуже. Его как-то раз похитили для научных экспериментов на тему феномена долголетия среди человеческой расы в тайную правительственную лабораторию. Рашу, конечно, ничего не сказали, но Раш, конечно, и сам догадался. Нашел он эту лабораторию и разнес ее в щепки вместе с Бориком, который к тому моменту и сам уже освободился — злой и очень одаренный магически; потом устроил большой махач с Императором, обиделся и ушел со службы. Но перед этим уволил со всех правительственных должностей Дорика с Бориком, спрятал их в какой-то пещере в глубине Драконьих Гор и не выпускал, пока их не нашла Ева и не вправила ему мозги.

И да, в горы оба полететь согласились сами. Дору Раш сказал, что Бора опять похитили и надо лететь спасать; Бору — что не получилось с одним, взялись за другого, и надо лететь спасать. А там уже завел обоих в такие каменные лабиринты, из которых без карты не выберешься.

Борик сказал, что после этого этого надо обязательно хорошо и со вкусом пообижаться, чтобы даже самая несознательная часть его драконьего сознания четко поняла, что сокровище готово его бросить, если он еще раз такое выкинет.

К счастью, обида на Раша во мне и правда сидела, пусть я и не злилась на него.

Как ни странно, чужое пренебрежение никогда по-настоящему меня не обижало. Я, сколько себя помню, была довольна равнодушна к чужому мнению обо мне, к чужим действиям или чувствам. Если и мстила, то только когда чувствовала, что это будет весело. Меня по-настоящему мало что могло ранить, если вообще могло. Мне не интересно было, что чувствуют люди. Точнее, я испытывала только любопытство, довольно равнодушное в общем-то чувство.

Но за последние месяцы очень многое во мне поменялось. Не суть, наверное, по сути я отношусь к разумным примерно так же, как и раньше. Просто появились те, чье мнение, чьи чувство, чье благополучие стало для меня небезразлично.

И особенно чувствительна я стала к тому, что думает Раш. Особенно к тому, что он думает обо мне. Даже не так, мне очень хотелось — это почему-то было безумно важно — чтобы он думал обо мне. Чтобы он разделял те чувства, которые испытываю я, тот же интерес, то же волнение.

И осознание, что он не чувствует того же, что чувствую я, вызывали обиду. Я вовсе не собиралась его заставлять или принуждать. Я бы не позволила такого в отношении себя, и вовсе не собиралась так поступать сама. Просто мне кажется, что он мог бы разделить эти мои чувства, если бы просто позволил себе посмотреть на меня по-настоящему, без вороха привитых предрассудков и многовековых страхов, без застилающего глаза образа дурехи, о которой надо позаботиться, чтобы она не нарвалась на неприятности.

И пока он меня не увидит, я руки опускать не собираюсь. 

А пока что я накапливала в себе обиду и грусть, чтобы немного наказать его своим самым несчастным лицом на свете. На это требовалось время и концентрация. Но накопленная несчастность тяжелила лоб, наваливаясь на брови, раздувала ноздри, накапливалась влагой в глазах. Я копила в себе силы, пока вставало солнце; попросила Еву меня не отвлекать, когда она пришла готовить завтрак, а лучше дать мне порезать лук…

И вот Раш отворил дверь, и его шаги по прихожей стали последней каплей. Он зашел на кухню, и я повернула к нему лицо… Да. Это было прямое попадание. Он хотел мне что-то сказать, но все слова, все извинения, оправдания — застряли у него в горле. Отлично!