Чтение онлайн

— Подожди, ты что, выгоняешь меня? Выгоняешь свою дочь ради этой суки? — недоверчиво переспрашиваю его.

— И вот снова. Зачем ты этот делаешь? Не оскорбляй мою дочь! Она моя дочь! Ида моя дочь, Раэлия, и это не изменится! И я сделаю всё для того, чтобы мои дети были рядом со мной! Хотя бы одна дочь будет мне нормальной дочерью, которую я бы мог любить!

Его слова кусочек за кусочком разрушают моё сердце. Я же предполагала такой исход и понимала, что делает Ида. Она добилась большего успеха и очень быстро. Но всё же безумно больно осознавать, что я снова не такая, снова не подхожу, снова неправильная и снова лишняя.

— А ты никогда и не хотел меня любить, — выдавливаю из себя с огромным усилием. — Никогда. Ты лишь видел во мне мою мать. Обращался со мной, как с моей матерью. Ненавидел меня так, словно я и есть она. Ты ни разу даже не пытался любить меня, особенно в детстве. Ты избегал меня, через силу общался со мной. Ты был хреновым отцом. Но поздравляю, Доминик, теперь у тебя есть шанс поиграть в отца для других. В того, кем ты никогда не был для меня. Ты был просто мужчиной, ублюдком, донором. И таким теперь ты станешь. Донором. Если ты думаешь, что я буду умолять тебя не вышвыривать меня, то подумай снова. Если ты думаешь, что напугаешь меня, или твой шантаж сработает, то подумай ещё раз и ещё. Ты мне больше не нужен. Это ты оттолкнул меня, а не я тебя. Ты это сделал со мной.

— Я не отталкивал тебя, Раэлия. Ты не давала мне возможности быть тебе отцом. Ты всегда была на стороне тех, кто ненавидит и презирает меня. Тебя научили ненавидеть меня, и тебе нравится это делать. Нравится. И да, я собираюсь быть для Иды и Энзо отцом, которого будут любить. А они будут, потому что у них была прекрасная мать. Их мать никогда не делала ничего плохого людям, она была доброй, заботливой и искренней, чего в твоей матери никогда не было. И да, я буду любить их. Буду. Если ты причинишь вред моим детям и тронешь их, то я сам убью тебя, Раэлия. Лично. Но пока ты в моей семье, и как твой босс, я приказываю тебе сдать анализы, чтобы проверить подходишь ты как донор или нет. Я и Роко уже сдали анализы.

— Никогда! — выкрикиваю я. — Никогда! Слышал? Лучше убей меня сейчас, но я никогда не отдам ничего им. Никогда. Я сдохну, но они ни хера от меня не получат. Нет. Ты не заставишь меня. Это моё тело. Оно моё, а не твоё. Я распоряжаюсь им и отказываю тебе, как боссу. Отказываю. Можешь наказать, но я знаю правила, Доминик. Я их знаю и в любой момент могу предать тебя, чтобы перейти в другую семью. Мне насрать на то, что ты сделаешь, я добьюсь того, чтобы тебя убили. Добьюсь. Если будет нужно, я, блять, Грега из-под земли достану и воскрешу его, но ты сдохнешь, если хотя бы коснёшься меня и моего тела.

— Раэлия, это ребёнок. Я не прошу тебя о многом. Это мой сын. Это твой брат. Не неси всю эту херню сейчас, это глупо. Мы семья и должны помогать друг другу. Мы должны…

— Ни хера я тебе не должна! Особенно им! Ни хрена не должна, понял? Нет. Я тебе не семья. Я им не семья. Где ты был, мать твою, когда был нужен мне? Где ты был? Тебя не было рядом! Где ты был, когда я просила тебя защитить меня? Ты рассмеялся мне в лицо, потому что видел, блять, мою мать перед собой, а не своего ребёнка, которого сделали грёбаной дворнягой и блядью! Где ты был, когда лупил Роко и запирал его в подвале? Ты был по уши в вагинах шлюх! Где ты был, мудак, когда был нужен? В заднице! Вот где ты был! И ты не можешь, просто не имеешь права сейчас у меня что-то требовать. Каждый грёбаный день я искала в твоих глазах хотя бы немного сочувствия и любви ко мне. Каждый грёбаный день я хотела услышать, что достаточно хороша, чтобы ты любил меня. Но я ни хера не услышала, кроме того, что я такая же блядь, как и моя мать. Такая же лживая потаскуха, как и она. А я всё ждала… ждала, когда ты, блять, откроешь свои грёбаные глаза и поймёшь, что это ты виноват во всём. Ты бросил меня! Кинул меня в её блядские руки, и это ты сделал со мной!

— Прекрати этот балаган! Я не собираюсь снова выслушивать твоё драматичное дерьмо, Раэлия! Хватит с меня! Убирайся отсюда на хрен! Ты никогда не была на моей стороне! Ты выбрала её, так и дуй к ней в ад! — орёт отец, отчего я даже вздрагиваю.

— Не была? Не была? — кричу, и меня начинает трясти от обиды и ярости. — Вчера я защищала тебя перед Алексом! А что сделал ты? Ототкнул меня в сторону, даже не подумав, что я могу упасть и пораниться! Ты оттолкнул меня, Доминик! Ты вышвырнул меня, как делал это всегда! Знаешь, теперь я понимаю, почему мать тебе мстила. Ты делал то же самое и с ней. Ты отшвырнул её, как кусок дерьма, ради этой бляди, которая родила тебе ещё двух детей. Вчера ты сделал то же самое. Ты побежал к ней, к этой Иде, и даже не понял, что сделал. Но ты швырнул меня в сторону, прочистив себе дорогу к грёбаной суке, которая уже настроила тебя против меня. И мне насрать на них. Я желаю им сдохнуть вместе с тобой! Я ненавижу вас! Я так ненавижу вас, что мне больно. Больно от этой ненависти, ведь я любила тебя. Я любила! А ты? Ты отшвырнул меня ради неё. Ты просто законченный ублюдок и сдохнешь как ублюдок, потому что никто и никогда не будет тебя любить! Ты не заслужил, чтобы тебя любили! И знаешь, моя мать была честной. Она честно ненавидела тебя, но ты пошёл туда, где тебя наебали! Вот чего ты стоишь! Вранья, предательства и унижения! Тебя наебали, Доминик! А сейчас всё снова повторяется, но ты такой слепой, и мне тебя не жаль. Сдохни в этой слепоте, а я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе. Я просто буду наблюдать за тем, как тебя уничтожат. А это произойдёт очень и очень скоро. И последнее, что ты будешь видеть это глаза предателя. Это будут глаза той, кого ты впускаешь сюда. Глаза Иды. У неё даже имя похоже на Иуду. Она Иуда! И она убьёт тебя! Ты ей на хрен не сдался, дебил! Ты…

Отец замахивается на меня кулаком, а я стою. Пусть бьёт. Пусть покажет, чего он стоит. Пусть…

— Доминик!

Я подпрыгиваю на месте от резкого и звонкого голоса.

— Немедленно опусти свою чёртову руку.

— Мигель, не лезь, — рявкает отец.

Я вскидываю подбородок, а отец так и стоит, готовый меня ударить.

Мигель подскакивает к нам и толкает меня за свою спину.

— Я сказал, опусти свою чёртову руку. Я сказал тебе, Доминик. Я сказал. Хочешь подраться, я не против. Но драться ты будешь со мной, а не с ней. У тебя есть претензии к Раэлии? Тебе придётся их высказать исключительно мне, — лёд в голосе Мигеля может заморозить кого угодно и остудить тоже, потому что я вижу, как отец бледнеет и опускает свою руку.

— Раэлия, собери свои вещи. Живо, — приказывает мне Мигель.

Я разворачиваюсь и бегу вверх по лестнице, но замираю за стеной, опасаясь того, что они, и правда, будут драться, а Мигелю нельзя. Ему плохо. Я не могу позволить отцу ударить его. Я убью его.

— Не лезь, Мигель. Тот факт, что ты трахаешь мою дочь, не даёт тебе права, чтобы лезть в наши отношения, — рявкает отец.

— Я не просто трахаю твою дочь, Доминик, я с ней. Мы вместе. И это больше, чем секс. Ты даже не знаешь, что это такое. И я буду лезть в ваши отношения, потому что это касается и меня тоже. Раэлия со мной, — отрезает Мигель.

— Да ты ни хрена не понимаешь! Она законченная сука, Мигель! Она…

— Достаточно. Хватит! — Повисает молчание после похожих на выстрелы слов Мигеля. — Что ты творишь, Доминик? Ты с ума сошёл? Я всё слышал. Буквально всё. Ты оглох или ослеп?

— Ты не понимаешь. Раэлия никогда не будет мне дочерью. Никогда. Она сама этого не хочет.

— Да ты просто глухой болван, Доминик. Ты глухой. Тебе чётким языком сказали, что тебя любят, а ты не услышал этого. Тебе Раэлия сказала, что всегда искала твоего внимания, а ты его не оказывал. Но и этого ты не услышал. Ты слышишь не то, Доминик. Ты слышишь исключительно оскорбления, но никак не отчаяние твоей дочери. Что ты делаешь? Что вы с Роко делаете? Вы отказываетесь от своей семьи в лице Раэлии и не первый раз. Так какого отношения к себе ты хочешь, Доминик? Аплодисментов? Их не будет. Постоянно отталкивая от себя любящего тебя человека, ты лишь ломаешь его. И ты сломал. Именно ты сломал, а не кто-то другой. Ты хоть знаешь, что она начала принимать чёртовы наркотики, Доминик? Ты знаешь, в каком страхе живёт Раэлия каждый чёртов день из-за тебя и Роко? Ты хотя бы что-нибудь о ней знаешь, кроме того, что она тебе показывает? Ты хотя бы раз попробовал подумать, почему она так поступает и не приплетать к этому её мать?

— Мигель…

— Нет. У тебя нет оправданий, Доминик. Нет их. Ты взрослый мужчина. Ты отец. Но быть отцом своим детям ты никогда не хотел. И вот тебе посчастливилось снова быть им, но уже от женщины, к которой ты что-то испытывал. Я рад, что ты принял Иду и Энзо. Правда, рад, но ты ущемляешь двух других своих детей. Тех детей, которым ты, действительно, нужен. Роко вырос и как-то более или менее справляется со своей болью, потому что ты изначально выбрал его в качестве своего ребёнка. А Раэлию? Тебя так пугало, что она девочка, и ты моментально заклеймил её словом «шлюха», потому что она рождена не от той женщины, от которой хотел бы иметь детей. Но это не её выбор. Это ты сделал выбор. Это было твоим решением переспать с женщиной, которую ты ненавидел. Это ты решил, что она должна оставить ребёнка. Это ты решил, что Раэлия не твоя дочь, потому что она девочка. И ладно бы, если это было фундаментальной проблемой у тебя, но нет. При появлении Иды ты создал им обеим конкуренцию между друг другом. Это ты так решил. Ты. Сравни, каким тоном ты разговариваешь с одной и со второй. Вспомни, каким тоном ты разговаривал с их матерями. Проведи параллели, Доминик. И они сольются в одну линию, из которой будет следовать то, что ты переложил своё отношение к этим женщинам на детей исключительно женского пола. Но это нечестно и неправильно.

— Раэлия провокатор, Мигель. Ты же сам знаешь, что она не стабильна. У неё повреждена психика, и я боюсь, что она навредит моим детям.

— Но она тоже твой ребёнок, Доминик. И это из-за вас она не стабильна. Это ты сделал с ней. Не кто-то иной, а ты. Ты должен взять на себя всю ответственность за происходящее. Ты хотя бы раз в жизни проводил столько времени с Раэлией, как с Идой? Нет. Я знаю. Я даже уверен на сотню процентов, что ты ещё при рождении Раэлии приговорил её быть нелюбимой. И сейчас ты лишь доказываешь ей, что она недостойна твоей любви. Любви своего отца. Она недостаточно хороша, и недостаточно много делает. Ты рождаешь эту конкуренцию. Ты заводишь их. Ты и только ты. Ты совершил сейчас огромную ошибку, Доминик. Огромную. Ты сделал ставку не на ту дочь. И мне очень жаль, что я не могу тебе доказать свои слова, ведь факты всплывут позже, когда уже будет слишком поздно. Слишком. Я не хочу в будущем говорить тебе: «Я предупреждал». Но так оно и будет. Будет. Прекрати это, Доминик. Прекрати. Ты можешь это сделать.