Чтение онлайн

— Ползи ко мне! — его голос, пропитанный ледяным приказом, не оставлял пространства для протеста.

Одним коротким, хищным жестом он рывком вытянул ремень из петель брюк. Катя застыла на коленях в самом центре огромного ложа, её дыхание сбилось, а взгляд был прикован к его рукам. Белоснежная простынь под ней смялась, подчеркивая её хрупкость на фоне его пугающей, первобытной мощи.

— Не заставляй меня повторять! — прорычал он, наматывая кожу ремня на кулак.

Артем резко дернул ремень за края, и в тишине спальни раздался угрожающий, хлесткий звук, от которого у Кати по коже пробежал ледяной разряд. Он стоял неподвижно, его свинцово-синие глаза потемнели до черноты, фиксируя каждое её мимолетное движение, ожидая абсолютной, беспрекословной покорности своего «невинного цветка».

Вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, Катя ощутила, как внутри нее распускается тягучее, дикое желание. Грозящая ей опасность и пугающая неизвестность того, в какую бездну Артем намерен затащить ее этой ночью, подействовали сильнее любого афродизиака.

Его ледяной, препарирующий взгляд и этот хлесткий звук кожи, разрезающей тишину спальни, отозвались в ее теле мощной волной возбуждения, мягко обволакивающей каждый нерв.Несмотря на всю его устрашающую суть и напряженные, перевитые венами руки, сжимающие ремень, она всем существом жаждала подчиниться. В этот миг Катя осознала свою фатальную нужду в его теле и тотальном, сокрушительном контроле над ней. Она больше не боролась — она принимала правила игры, в которой была лишь его добычей.

Сверкнув глазами, в которых страх окончательно переплавился в порочный восторг, Катя встала на четвереньки. Белоснежная простынь смялась под ее коленями, когда она начала медленно, сантиметр за сантиметром, подползать к нему через необъятное пространство кровати. Шелк блузки натянулся на спине, портупея туго перехватила грудь, подчеркивая ее хрупкость перед этим монументальным мужчиной, застывшим у края постели.

Артем не шелохнулся, наблюдая за ее приближением. Его ресницы подрагивали, а в глубине зрачков плескалась темная, изголодавшаяся одержимость. Он видел, как она преодолевает последний барьер между ними, и кожаный ремень в его руках вновь натянулся, обещая, что этот «зачет» она запомнит навсегда.

Катя замерла у самого края постели, ее дыхание, сбивчивое и горячее, обжигало его бедра. Прямо перед ее глазами, в полумраке спальни, пульсировала его раскаленная, напряженная плоть, вены на которой проступали четким рельефом.

— Возьми в рот! — Артем навис над ней монументальной тенью, и его голос, лишенный всякой мягкости, прозвучал как окончательный приговор.

Катя сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло, а сердце готово пробить грудную клетку. Она оказалась лицом к лицу я его яростью воплощенной в металле и плоти. В ее глазах плескалась опаска, но руки сами потянулись к нему, подчиняясь этой темной, непреодолимой силе. Она покорно раскрыла губы, принимая его тяжелый, обжигающий жар.

— Мне не нужна твоя нежность сейчас, — его широкая ладонь властно легла ей на затылок, пальцы переплелись с волосами, — глубже!

Преодолевая рвотный рефлекс и захлебываясь его мускусным ароматом, Катя попыталась полностью заглотить его, ощущая во рту гладкую, твердую как гранит плоть. Горло саднило, но пульсация его возбуждения, отзывающаяся в ее небе, приносила пугающее, порочное наслаждение.

— Прогнись в спине! — новый приказ заставил ее выгнуться, подчеркивая линию позвоночника и изящный прогиб поясницы, пока она продолжала ритмично ублажать его. — Ноги шире!

Катя послушно развела колени, и в ту же секунду тишину комнаты разорвал резкий, хлесткий звук. Ремень обжег кожу ее ягодиц. Это был не сильный, но невероятно концентрированный, жалящий удар, от которого Катя невольно всхлипнула, на мгновение замирая и отстраняясь. Тут же последовал второй удар, еще более точный.

— Я тебе не разрешал останавливаться! — прорычал Артем, и его глаза потемнели до бездны, фиксируя ее реакцию.

Катя судорожно вернулась к своему занятию, чувствуя, как место удара пульсирует обжигающим теплом. И в этот миг, вопреки боли, по ее телу прокатилась горячая волна возбуждения. Каждое новое движение его члена во рту теперь резонировало с саднящей кожей бедер, превращая наказание в высшую форму афродизиака. Она чувствовала, как внутри нее все плавится и течет, а Артем, наблюдая за ее предельным послушанием, ловил кайф от того, как его «Снегурка» ломается, превращаясь в податливый воск в его руках. Его дыхание стало рваным, звериным, а пальцы на ее затылке сжались еще крепче, направляя ее в этом танце абсолютного подчинения.

Очередной хлесткий удар кожаного ремня Катя встретила уже не вскриком, а протяжным, глубоким стоном, который завибрировал в её горле. Боль, вспыхивающая на нежной коже ягодниц, мгновенно трансформировалась в электрический разряд, прошивающий позвоночник и концентрирующийся внизу живота тяжелой, пульсирующей влагой. Артем, охваченный первобытным ритмом, плавно и мощно двигал бедрами, ощущая, как его мокрый от слюны член беспрепятственно скользит в её горячем, податливом ротике, а вспухшие губки, уже умело, обхватывают чувствительную кожу.

Катя чувствовала себя абсолютно, пугающе живой в этом тотальном подчинении. Ей до безумия нравилось, что каждое её движение, каждый вдох диктовались его волей. Ожидание нового удара стало для неё приятной пыткой: когда кожа вновь обожгла тело, она, повинуясь инстинкту покорности, еще сильнее прогнулась в пояснице, выставляя себя под его ремень, и заглотила его член до самого предела, чувствуя его жесткий пульс на своем языке.

Артем, наблюдая за этой метаморфозой своей «Снегурки», захлебывался собственным восторгом. По рельефному торсу скатывались капли пота, блестя в полумраке спальни, тело простреливало точечными ударами блаженства. Он чувствовал её предельное, граничащее с самоотречением послушание, и это доводило его до исступления.

— Умничка... — прохрипел он, когда его терпение окончательно лопнуло.

Когда он резко вышел из ее рта, Катя осталась стоять на коленях, тяжело дыша; тонкая нить слюны блеснула на ее подбородке, а щеки горели лихорадочным румянцем. Внизу, в промежности, все пульсировало и ныло от невыносимого желания, которое он методично раздувал своими ударами и приказами. Но передышки не последовало.

Артем одним властным движением перевернул её к себе спиной. Его пальцы зацепили край, отяжелевших от возбуждения трусиков, стянул вниз, скользя по нежной коже бедер. Катя застонала, чувствуя приближение его плоти к эпицентру ее удовольствия, раскаленный, тяжелый взгляд Хозяина, замершего за её спиной в предвкушении финального акта этого ночного «наказания».

Артем накидывает кожаный ремень на её шею, превращая его в импровизированный ошейник, и резким, но контролируемым движением притягивает Катю к себе. Она испуганно вскрикивает, чувствуя, как прохладная кожа ошейника смыкается на горле, но этот страх мгновенно переплавляется в обжигающее густое упоительное подчинение.

— Тишеее, тише... доверяй мне, — его голос, пропитанный низким бархатом, обволакивает её сознание, вытесняя волю.

Он накрывает её губы властным, собственническим поцелуем, буквально выпивая её прерывистый выдох, пока его пальцы медленно и методично затягивают петлю. В ту же секунду, не давая ей опомниться, он одним тягучим движением проникает в её податливую глубину, растягивая под свой размер, заполняя её до самого предела.

Катя падает на кровать, упираясь ладонями в мягкую поверхность, когда Артем грубо отталкивает от себя ее тело, контролируя движения затянутым ремнем. Каждое скольжение в неё было плавным, с пугающей анатомической точностью. Он ощущал, как её тугие, обжигающе влажные стенки судорожно обхватывают его стержень, пытаясь удержать каждый миллиметр его вторжения.

Не выпуская ремня, он натягивает этот поводок вверх, вынуждая Катю запрокинуть голову и подставить шею под его безраздельную власть. Её пальцы до белизны в костяшках впиваются в белое белье, а тело сотрясает волна острого, пульсирующего наслаждения. Артем глухо хрипит под натиском собственной нужды. Он начинает ускоряться, одной рукой удерживая ремень, а другой — ритмично и хлестко впечатывая ладонь в её пылающие ягодицы, где на фарфоровой коже уже отчетливо горят багровые следы от его ладони. Этот акт абсолютного, беспрекословного подчинения стирает грани его рассудка.