Твой Хозяин из тени
Шрифт:
Артем поймал ее ритм, превращая каждый толчок в сокрушительный удар. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься, как ее дыхание превращается в прерывистый свист, а спина выгибаться в немой мольбе. Она была на самом краю...
Именно в этот момент он резко дергает ремень на себя, заставляя её плотно прижаться к его торсу, запрокинув голову на его плечо. Она жалобно мычит, лихорадочно облизывая пересохшие губы, находясь в миллиметре от бездны.
— Не так быстро, моя сучка, — Артем зло и торжествующе усмехается ей в самое ухо, упиваясь тем, что и её оргазм подвластен только его воли. — Ты не кончишь, пока я не разрешу. Сдерживайся. Слушай только меня.
Он наотмашь хлопает её по красной коже, заставляя вскрикнуть от смеси боли и восторга, возобновляя движение — мучительно медленно, дразняще, заставляя буквально стонать от невыносимого напряжения. Катя мычит, ее тело горит, а разум застилает красный туман.
Он ускоряется, безжалостно вторгаясь в её податливую, пылающую плоть, и каждый его сокрушительный толчок отзывается в теле Кати электрическим разрядом. Ремень на её шее натягивается до предела, контролируя каждый жадный, судорожный вдох, то даруя секундную свободу, то вновь обрывая кислород. В звенящей тишине пентхауса слышны лишь влажные, ритмичные шлепки их вспотевших тел и его тяжелое, звериное хрипение. Одной рукой Артем мертво фиксирует её талию, вминая в себя, а другой продолжает удерживать натяжение кожи, грубо и неистово терзая её трепещущее тело.
Перед глазами Кати всё темнеет, мир сужается до этой точки соприкосновения, где внизу живота уже зарождается ослепительная, невыносимая сверхновая. Нехватка кислорода кружит голову, оставляя только острые ощущения, его крепких рук, его грубых толчков, тихих успокаивающих шептаний, вызывая невероятный диссонанс, как танец ЛЮБВИ и СМЕРТИ. Когда твой разум покидает тело, не принадлежащее уже себе. Его контроль на всем. Над дыханием, телом, желанием, над дрожью ресниц и капелькой слезы. Только он решает, только его воля, как Хозяина.
Её ноги сотрясаются в мелкой дрожи, не в силах больше выносить этот натиск, в то время, когда и Артем на пределе: вены на его висках вздулись, а мышцы превратились в раскаленный камень. Это было безумие, которое снесло крышу обоим, стирая границы между болью и наслаждением.
Когда жар стал абсолютным, Артем внезапно срывается на бешеный темп. Он с силой сжимает её грудь, почти причиняя боль, и в тот момент, когда Катя срывается в беззвучном сокрушительном оргазме, он намертво затягивает ремень, перекрывая доступ воздуха, одновременно впиваясь в ее открытые губы своим ртом, забирая последний стон себе.
Катя содрогается в конвульсиях, ощущая внутренний взрыв, который разрывает её сознание на мириады искр. Нехватка кислорода лишь усиливает этот эффект, превращая оргазм в мучительное, запредельное блаженство, от которого темнеет в глазах. Её внутренние стенки в безумном спазме мертво сжимают его член. Артем с утробным рычанием, впившись зубами в нежную кожу её шеи, окончательно теряет контроль, с гортанным матом изливается, содрогаясь от мощнейшего выброса адреналина и страсти.
Несколько секунд в комнате царит тишина. мертвая...блаженная…
— А теперь дыши, — выдохнул Артем, резко отпуская ремень и разжимая объятия.
Катя, лишенная опоры, тут же обессиленно рухнула на кровать. Ее легкие судорожно втягивают воздух, тело обмякло, превратившись в безвольную, счастливую массу. Она лежала на животе, уткнувшись в подушку, чувствуя, как по бедрам стекает его тепло, а мир вокруг возвращается в свои орбиты.
Глава 20
Кожаный ремень, всё еще сохранивший тепло его ладони, соскользнул с шеи Кати и змеей замер рядом, на белоснежной простыни. Она лежала неподвижно, чувствуя, как каждая клеточка её существа плавится в изнеможении. Внутри всё еще вибрировало эхо его сокрушительных толчков, а легкие жадно, с хрипом втягивали прохладный воздух пентхауса, восполняя нехватку кислорода после того самого, финального затягивания петли.
Мир вокруг расплывался в золотистом тумане блаженства. Она ощущала обжигающую пульсацию внизу живота и саднящую тяжесть в мышцах, но эта физическая разбитость приносила невероятное, почти мистическое успокоение.
Артем медленно забрался на кровать и лег рядом, подперев голову рукой. Его взгляд, теперь чистый и внимательный, методично исследовал каждый сантиметр её тела. Он вел кончиками пальцев по её коже, задерживаясь на каждой багровой отметине и проявляющемся синяке, словно нумеровал свои трофеи.
— Умничка... — прошептал он, склонившись и нежно целуя её в пылающие щеки.
Его рука бережно убрала спутанные локоны с её лица, открывая вид на длинные ресницы, которые подрагивали, но не размыкались. Катя не шевелилась — у неё просто не было сил даже на вдох, только бесконечное, тягучее удовольствие, разливающееся по венам. Артем аккуратно подхватил ремень и отложил его на прикроватный столик, избавляя пространство от символа их недавней схватки.
— Это так необычно...и, — прохрипела она, наконец обретая голос. — Артем... а это нормально? — Катя на ощупь нашла его лицо, коснувшись щетины, и её губы тронула слабая, сонная улыбка. — Ремень... удушение...
Артем коротко, вкрадчиво усмехнулся, перехватывая её ладонь и прижимая к своим губам.
— Нормально, Кать, если обоим партнерам это приносит удовольствие, — его голос вибрировал от сытого, хищного удовлетворения. — Ты нуждаешься в жестком контроле, Снегурка. Только в эти моменты ты настоящая, свободная и такая горячая. Твое тело отзывается невероятно быстро на принуждение. А мне... мне необходимо, подавлять тебя, доминировать... и грубо трахать, — он негромко рассмеялся, и этот звук был полон искренности.
— Прекрати, — выдохнула она, чувствуя, как её спина и плечи мелко вибрируют в ответном смехе, смешанном с остатками шока
Затем он бережно подхватил обмякшее тело Кати, словно хрупкую фарфоровую статуэтку, и перенес в ванную комнату, наполненную мягким паром. Усадив её на широкий бортик, пока горячая вода с шумом заполняла резервуар, принялся методично омывать её кожу. Его взгляд, лишенный недавней ярости, с каким-то исследовательским интересом скользил по багровым отметинам и ярким полосам, оставленным его руками и ремнем.
— Артем, а зачем ты преподаешь в университете? — Катя обвела взглядом шикарное, залитое приглушенным светом пространство, невольно сопоставляя его статус с ролью строгого преподавателя. — Ведь твоя семья богата, у вас огромная компания...
Он промолчал, лишь задумчиво водил вспененной губкой по её плечу, наблюдая, как пузырьки лопаются на бархатистой коже. В этом молчании чувствовался упругий вес тайн, которые он не спешил вверять своей Снегурке.
— Артем? — она решилась коснуться его щеки, вынуждая встретиться взглядами. — Ты знаешь обо мне всё, а я о тебе — ничего.