Чтение онлайн

– У тебя самой-то дети есть?

– Какое отношение это имеет к диагнозу вашего ребенка?

– Значит, нет. Кошмар какой, понабирают всяких! Как можно лечить детей, не рожав их самой? Сколько тебе вообще лет?

– Мне двадцать три года. Мы можем перейти к диагнозу вашего сына? В коридоре полно ожидающих приема людей, а вы и так прошли без очереди.

– Двадцать три? Да я в этом возрасте уже Арсюшу родила, а ты во врача играешь!

Невидимая нить моего терпения лопнула. «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо», – Теренций, римский комедиограф. «Я хоть и не повар, но размажу тебя, как масло по бутерброду», – Татьяна, взбешенный педиатр.

– У меня хоть и нет детей, но мне тем не менее известно, что нельзя ради смеха давать шестимесячному младенцу попробовать селедку, потому что его желудочно-кишечная система еще не приспособлена к таким вещам. От этого и пошла вся симптоматика, – сказала я, аккуратно застегивая пуговки на одежде Егора. – А еще нельзя смазывать кожу малыша маслом, а сверху присыпать пудрой – это вам не праздничный пирог, из-за этого в складках кожи образуются комочки и возникает мацерация. Странно, что мне приходится это объяснять женщине, у которой уже второй ребенок. Мои рекомендации: обильное питье, прикорм по возрасту, а вам больше не заводить детей. Прием окончен.

Когда я выходила из кабинета, поток брани был слышен даже в холле. Хорошо, что это был последний день моей практики, – такая ситуация навсегда отбила у меня желание работать педиатром.

Наверное, именно за эту практику я поняла, что никогда не хочу больше контактировать с живыми людьми – меня больше привлекают неодушевленные предметы: книги, микроскоп. Тогда я безумно злилась на ту возникшую ситуацию, а сейчас мне даже смешно об этом вспоминать: нет детей – не можешь работать педиатром, не рожала – не можешь быть акушеркой. А мужчинам-врачам тогда как быть? А еще я никогда не умирала, но тем не менее сейчас работаю патологоанатомом. Удивительно, правда? И поэтому, когда после шестого курса встал вопрос, ординатуру по какому направлению мне выбирать, я, не раздумывая, выбрала патологическую анатомию. Хотя и судебная медицинская экспертиза была очень привлекательной, но я хотела не разбираться в ядах или видах оружия и ран, полученных от них, а сосредоточиться именно на изучении болезней. В работе и патологов, и судмедэкспертов есть свои плюсы и минусы.

Наша задача – либо подтвердить, либо опровергнуть диагноз, который лечащий врач указал как причину, приведшую к летальному исходу. Если происходит расхождение диагнозов, тогда созывается врачебный консилиум, где этот случай подлежит детальному разбору.

Мы можем выбирать, где работать: кто-то остается работать только в лаборатории с прижизненными диагнозами, кто-то уходит работать в морг, но нужно понимать, что взаимодействовать с микроскопом все равно придется, ведь во время аутопсии мы берем кусочки тканей, чтобы подтвердить диагнозы. А кто-то комбинирует, кому как нравится, не забывая о месячных нормах. К примеру, я, молодой патологоанатом, работаю только на одну полную ставку и за год должна поставить 900 прижизненных диагнозов второй категории сложности. Кажется, что это безумно много, а на деле выходит всего 70 стекол в месяц – то есть три-четыре стекла в день.

Существует всего пять категорий сложности, и чем она выше, тем меньше стекол в год нужно ответить, ведь на постановку более сложного диагноза уходит гораздо больше времени. Иногда бывает так, что пока я за день отвечаю на 10 стекол второй категории, Санни с Тоней разбираются с одним-двумя сложнейшими диагнозами пятой категории.

К первой категории относятся операционные биопсии, которые присылаются больше «для галочки» – ничего интересного мы там не увидим. Это неосложненные формы воспалений или ампутированный материал: пальцы при полидактилии, когда пальцев на одной конечности больше пяти, желчные пузыри, аппендициты, крайняя плоть при обрезании, варикозные вены. Норма ответов – одна тысяча случаев в год.

Ко второй категории сложности относится уже операционный материал с осложненными воспалительными реакциями или материал, который требует больше времени для изучения: плаценты, маточные трубы при трубной беременности, геморроидальные узлы, кисты, миндалины и аденоиды. Норма ответов – 900 случаев в год.

Третья категория представляет собой исследования материала, полученного от пациентов с инфекционными заболеваниями, болезнями, связанными с обменом веществ или опухолеподобными заболеваниями, а также соскобы эндометрия – это туберкулез, полипы пазух носа, подагрические тофусы (отложения солей мочевой кислоты в суставах), гиперплазия (увеличение количества клеток) предстательной железы. Норма ответов – 800 случаев в год.

Четвертая категория – это уже пограничные или злокачественные опухоли, а также срочный интраоперационный материал, на ответ которого дается двадцать минут. Норма ответов – 700 случаев в год.

И последняя, пятая категория – материал с иммунопатологическими процессами, опухолями, болезнями системы крови и все, что получили с помощью биопсии и что требует либо декальцинации [18] , либо дополнительных методов исследования, включая окраску на различные вещества. К примеру, биопсии из желудочно-кишечного тракта, по которым мы ставим гастрит, или удаленные невусы (или родинки). Норма ответов – 600 случаев в год.

Ладно, думать о работе в свой выходной день, который еще и начался так отвратительно (хотя я была лишь свидетельницей трагедии, а не ее участницей) – не самое правильное занятие. Я пошла в душ и тихонько прикрыла за собой дверь. Обычно я люблю включать музыку, чтобы контролировать время пребывания в ванной, но родители еще спали, поэтому пришлось мыться в тишине. В среднем одна композиция длится три с половиной минуты, и я укладываюсь примерно в три-четыре песни – так особенно удобно засекать время, которое должен впитываться в волосы бальзам. Горячая вода, почти кипяток, приятно обжигала кожу, смывая с нее зеленый мятный гель. Мочалкой я терла кожу так, будто старалась стереть с себя впечатления сегодняшнего утра.

Когда я вышла из ванной и выглянула в окно, во дворе уже не было никого, кроме пары собачников, выгуливающих своих питомцев. С кухни донесся слабый запах кофе – значит, мама уже проснулась: она всегда по утрам варит кофе в джезве, особенно любит «Ирландский крем». Для нее приготовление кофе – это какой-то отдельный ритуал, упорядочивающий мысли и готовящий мозг к предстоящим задачам.

Я решила позавтракать, а после засесть за учебники – ведь в конце года меня ждал экзамен, где мне предстояло доказать, что я действительно обучилась патологоанатомическому мастерству. Мне нужно будет пройти компьютерные тесты и дать в них не менее 70 процентов верных ответов, вытянуть билет и под контролем комиссии из четырех человек дать грамотные и развернутые ответы. А еще у меня сегодня по графику стояли несколько занятий по анатомии с постоянными студентами.

Внезапно мой телефон ожил и заиграла любимая мелодия. Я улыбнулась и подняла трубку:

– Привет, сахарок!

– Привет, сахарница!

Сахарком я назвала Кирилла еще в первый год нашего общения за то, что название песни «Sleep, sugar» он перевел как «спящий сахар». Это было довольно забавно, ведь мы познакомились на сайте изучения английского языка: хвала интернету, ведь иначе найти ростовчанку мурманчанину было бы довольно проблематично.

Я всегда мечтала о том, чтобы мое знакомство с будущим мужем было бы действительно подстроено судьбой, а не мной. В школе мы с подругами часто проверяли расписание занятий симпатичных старшеклассников, а потом будто невзначай проходили мимо них каждую перемену, чтобы те обратили на нас свое внимание. Главное в этой игре было сделать вид, что все встречи абсолютно случайны, ведь обвинения в том, что тебе кто-то нравится и ты специально делаешь все, чтобы с ним увидеться, были очень серьезны.

Но если девичьи преследования на переменах были довольно безобидны, то сталкинг парней вызывал жуткую тревогу. Одну мою подругу парень встречал со школы, провожал до дома, ходил с ней в одни и те же магазины, но ни разу так и не заговорил: он просто наблюдал за ней на расстоянии и улыбался, чем дико пугал ее. Однажды она поставила на фото геолокацию, когда сидела с нами в кафе, и выложила это на своей странице. Через час тот парень уже сидел за соседним столиком, все так же молча улыбаясь и сверля ее взглядом. Тогда нам это казалось романтичным, а Лену доводило до истерики. После того случая она купила перцовый баллончик и попросила старшего брата поговорить с этим парнем, чтобы его преследования прекратились. Больше он ее не тревожил, и все закончилось хорошо, учитывая тот факт, что молчаливый преследователь, как мы потом узнали, состоял на учете в психиатрическом диспансере.