Чтение онлайн

На столе лежала молодая девушка с болезненной синюшно-бледной кожей и светлыми волнистыми волосами.

Из вен и ног тянулись трубки капельниц и дренажей, часть тела была прикрыта повязками, которые необходимо было описать. Трупы никогда не лежат накрытые простынями – это происки киношников. Санни стояла в респираторе, собрав кудряшки в тугую гульку на затылке. В руках у нее была планшетка с белым листом и любимый карандаш с черепочком. Несмотря на довольно вольное общение между нами, при коллегах Саня общалась со мной уважительно, называла меня только по имени и отчеству и никогда не пускала в действие карандаш. За это я была ей очень благодарна.

– Анна Дмитриевна, двадцать пять лет, диабет первого типа с шестнадцати лет, – зачитала я вслух историю болезни. Даша переворачивала мне листы, чтобы я не касалась их руками. – Навязчивый невроз: боялась впасть в гипогликемию [24] . Постоянно ставила себе недостаточную дозу инсулина, ела много сладкого и какое-то время даже состояла на учете у психиатра. Двадцать пятого октября была операция по поводу удаления парапроктита [25] . Во время операции также дренировали флегмону [26] ягодицы, промежности, бедра и голени. Позавчера ее подключили к аппарату ИВЛ (искусственной вентиляции легких) и назначили парентеральное питание [27] . Была в сознании, но в очень тяжелом состоянии. В конечном счете бактерии победили – не спас даже дренаж флегмон и прием антибиотиков. Врачи пишут, что в итоге она умерла от сепсиса [28] . Так, вроде все ясно, начнем.

Я приступила к визуальному осмотру тела девушки. В глаза сразу бросились множественные порезы от лезвия бритвы на внутренней стороне бедра. Многие зажили тонкими белыми полосами, а некоторые были совсем свежие, с запекшейся корочкой. Не представляю, через какие мучения ей пришлось пройти, если селфхарм [29] стал для нее лучшим выходом. «Мне очень жаль, милая. Не бойся, мои порезы не принесут тебе боли, но и облегчения от них тоже не стоит ждать».

Родители моей подруги Ангелины даже не знали, что она на постоянной основе режет себе руки, потому что дома девушка постоянно носила одежду с длинными рукавами, даже летом. А началось все с того, что в детстве у нее регулярно были непоследовательные эпизоды физического и морального насилия. Оба ее родителя занимали высокие руководящие должности, были непьющими, успешными, но очень эмоциональными и вспыльчивыми. Ангелину душили контролем и не позволяли ошибаться. Например, за неправильно исполненную фортепьянную увертюру ей могло прилететь крышкой рояля по пальцам. Плохо убрала и в комнате осталась лежать пыль? Получай грязной тряпкой по лицу. Постоянные моральные унижения и фразы типа «ты тупая», «ты хуже всех», «посмотри, какая ты жирная», «да тебе только дворником работать» сделали из солнечной улыбчивой девочки зашуганную дерганую тень себя прежней. Она смирилась с тем, что в любой момент кто-то может нарушить ее безопасность и начнет ее контролировать. А это очень страшно, и тогда в качестве защитной реакции возникает иллюзия контроля: я сама себе сделаю плохо, чтобы это «плохо» мне не сделал мир, и раз уж я должна страдать, то возьму это в свои руки.

Когда она выросла, съехала от родителей и стала регулярно посещать психолога, солнце снова вернулось в ее глаза. С родителями общаться она перестала, а те искренне недоумевали почему, ведь они дали ей все – дом, еду, одежду и образование.

Без спокойных разговоров у ребенка вместо адекватных причинно-следственных связей формируется представление, что за удовольствие нужно платить болью. Если мне больно – значит, все можно. Прощение выпросить проще, чем разрешение. Иногда даже физических наказаний не нужно, чтобы ребенок начал причинять себе вред – словами тоже можно больно ранить, и в этом случае дети растут с установкой «лучше бы меня не было».

Я тихо вздохнула и показала порезы Сане:

– Черкани о них в состояние кожных покровов, я потом распишу, – попросила я. – Как думаешь, состояние ее психического здоровья могло повлиять на течение болезни?

– Конечно, – не задумываясь, ответила Саня. – Бедная девушка нуждалась в услугах психотерапевта даже больше, чем в поддержке эндокринолога. Но, к сожалению, часто такая просьба осуждается, мол, ты что, сумасшедшая, раз тебе нужен психолог? Хотя ходить к психологу совершенно нормально. В истории указано, что она посетила всего несколько сессий, но этого недостаточно – нужна долгосрочная работа. Люди годами ходят в зал, чтобы добиться плоского живота, но при этом думают, что всего одна встреча со специалистом по ментальному здоровью разом решит все их проблемы.

– Думаешь, у нее не было шансов? Или нужно было начать посещать его раньше?

– К сожалению, наши предположения уже не имеют смысла. Как ты знаешь, профилактика – лучшее лечение. Нужно и к стоматологу заглядывать на чистку раз в полгода, а не бежать к нему только тогда, когда вместо зубов остались одни черные сгнившие пеньки. Кстати, через три недели у нас ежегодная диспансеризация, можем вместе сгонять после работы.

– В смысле «после работы»? Не «до»? Я думала, только утром можно сдавать кровь.

– Нет, в четыре часа тоже можно, главное, поесть не позже одиннадцати утра, и будет нормально, тем более что очередей в это время уже нет.

Я продолжила описывать наружные повреждения – их было очень много. Повернув тело набок и отклеив большую повязку, которая была наложена в хирургии, я увидела жуткую картину. Из-за того, что врачам постоянно приходилось убирать некротизированные (отмершие) ткани, у девушки в области ягодицы, бедра и промежности кожи почти не осталось – дном раны служили оголенные мышцы, и бедро напоминало дерево с содранной корой и черно-красным дуплом.

Я почувствовала, как к горлу подкатывается ком, поэтому начала сосредотачиваться на дыхании и часто сглатывать. Я бы точно никогда не смогла работать хирургом – мне больно даже просто смотреть на травмы, не говоря уже о том, чтобы их латать. Герои со скальпелями, не иначе.

Мы дождались прихода хирургов и лечащих врачей, а затем я приступила ко вскрытию. Несколько раз нам приходилось прерываться, чтобы врачи могли выйти подышать – это было вызвано не только неработающей вытяжкой. Я даже не представляла, что они испытывают, видя внутренности своей пациентки, которая еще несколько дней назад улыбалась и разговаривала с ними.

Я старалась максимально подробно описывать все изменения органов, которые видела, пока они молча наблюдали за происходящим. Вопросы задавались редко, потому что врачей в основном волнует один вопрос: сойдутся ли наши диагнозы – клинический и патологоанатомический. Действительно ли смерть наступила именно от неизбежных причин? Правильно ли и в полном ли объеме была оказана медицинская помощь?

По окончании вскрытия наши диагнозы совпали: смерть девушка наступила в результате сепсиса. Конечно, это был лишь предварительный диагноз – окончательный я смогу поставить, лишь когда посмотрю аутопсию под микроскопом, а может быть, еще и отправлю часть материала на бактериологическое исследование.