Чтение онлайн

Он знал, что Ник признался Джойсу в том, что изменил маршрут. Намеков в подслушанном разговоре Бледе хватило, потому что у него еще была записка Ника с признанием.

Итак, Ник все рассказал Джойсу, а дальше… Время поджимало, не было возможности тратить его на сожаления и прощения, и Джойс направил корабль к черной дыре, чтобы воспользоваться искривлением пространства-времени возле нее. Он вкратце объяснил Нику, что тому придется делать на борту, так как им нужно было скоррелировать свои действия, раз уж Джойс выйдет в космос за пределы горизонта событий. Ник был гением, он быстро ухватил основную идею. И пошел дальше. В космос вышел он сам, заблокировав Джойса в одном из отсеков с пробоиной, зная, что дверь не откроется, пока герметизация не будет восстановлена. Зная, что идет на верную смерть.

Джойс орал и матерился на весь эфир. Все в нем бунтовало, и не хотелось смиряться с еще одной смертью, которой он позволил произойти.

Тогда Ник сказал одну странную фразу, которую Джойс будет помнить до конца своих дней.

«Твоя кровь в моих венах».

Что это означало, Джойс не знал, но был уверен, что для Ника она значила много. Это были последние слова, что он услышал от него.

Джойс потом самолично вышел в космос, чтобы принести на борт тело Николаса Берсара. И он взял со всей команды слово, что они никогда и никому не расскажут, по какой причине корабль получил такие повреждения. Но невозможно было рассказать и про героизм Ника, не упомянув о его предательстве.

Сколько еще этих демонов будет на его пути?

Голос звал. Он не позволял ему забыться, он тормошил его и тянул. Может быть, ради этого голоса он и жил?

Температура на борту подходила к критической. Парни все отключились, и только Есения еще была в сознании. Но чтобы что-то предпринять, ей нужно было сдвинуть Максима Берсара, лежавшего в отключке на пульте терморегуляции и закрывшего собой все датчики. Ко всему прочему, капитан вцепился пальцами в поручень, и их свело судорогой. Как ни пыхтела Есения, стараясь разогнуть пальцы Максима, как ни пыталась применить какие-то рычаги, чтобы сдвинуть тяжеленное тело, ничего не получалось. Маленькая пищащая мышь!

Слезы текли по ее лицу, практически обваривая. Девушка разделась догола и, даже если бы все парни сейчас очнулись и стали на нее пялиться, ей было бы абсолютно все равно! Господи, пусть бы уже они очнулись!

— Джейн, кто из экипажа в более-менее сносном состоянии? Кого можно привести в сознание?

Джейн снова что-то проквакала.

— Я буду называть имена, и, если он в более-менее приличном состоянии, пой мне «ля». Джойс?

Верхнее «ля».

Правильно. Он не мог оставить ее. Только не он.

Пришлось наощупь ползти по стенке в каюту Джойса, лишь изредка приоткрывая один глаз, чтобы сориентироваться. Есения сообразила, что, если смотреть на мир одним глазом и непродолжительное время, сознание не успевает сбиться. Стены и пол обжигали.

Джойс лежал на кровати, закрыв глаза, и спокойно дышал. На нем почему-то была шапка. Стянув ее, насквозь мокрую от пота, Есения увидела противошумовые наушники, которые тоже пришлось снять. В ушах еще оказались беруши. От каких звуков пытался защититься Джойс? Вдруг она сейчас нанесет ему непоправимый вред? Девушка оставила беруши на месте и принялась трясти парня.

— Джойс! Очнись! Джойс, это я, Соль! Я не галлюцинация!

Привести в чувство Джойса не получалось. Джейн утверждала, что он в сознании, просто не хочет откликаться, потому что это один из его способов переживать гиперпространство. Джейн утверждала? Есения же не понимала ее! Или это были мысли самой Есении? Она не знала.

Есения звала его разными именами: и Джойсом, и Аттилой, и Кантом, и даже Энджелом, но парень не отзывался. Она тормошила его, щипала, даже била, но он не реагировал. Отчаявшись, она даже поцеловала его, но снова не получила никакого отклика.

Нужно было что-то мощное, что-то сильное, что сможет достучаться до его подсознания.

Она могла бы спросить у Джейн, но не поймет, что та скажет. Какая неудачная у нее особенность, что в гиперпространстве она не может распознавать механический голос.

Есения приоткрыла один глаз и посмотрела вокруг.

На экране высвечивалась кривая растущей температуры и бежали цифры.

На экране? Она же может читать!

— Джейн, ответь мне письменно, ты обладаешь конфиденциальными данными о Джойсе, которые могут помочь достучаться до его сознания?

«Думаю, да».

Господи, как все просто! А она столько времени мучилась, заставляя Джейн петь.

— Почему ты их не применила? Придумала же ты, как меня привести в чувство!

«У этих сведений высший уровень секретности. Энджел Джойс не подозревает о том, что информация о его прошлом содержится в моей памяти. Мне нельзя было дать ему понять, что о нем многое известно».

Ах вот как! Они не дали Есении никакой информации о Джойсе, когда та направлялась в КосмоСтар для сбора материала по своей кандидатской диссертации. Еще лапшу ей на уши вешали, что сами, де, не знают, кто из студентов факультета дальней космонавтики их интересует. Якобы им было известно только его прошлое имя, и они понятия не имели, как он выглядит. Ложь на лжи, и ложью погоняет! Всё они знали!

— Давай мне эти сведения сюда!

«Вы знаете условия доступа, агент Полонская».

— Вредина. Сразу видно, что ты баба!

На экране всплыла картинка рожицы с высунутым языком.

— Дразнишься? Как прилетим, я потребую, чтобы тебя демонтировали. Черт, мозги от такой жары плавятся! Какой же код? А, вот, вспомнила! Код доступа конфиденциальности «и-краткое-семь-восемь-двенадцать».

«Это код для доступа к сведениям третьего уровня секретности. Я не могу по нему открывать сведения агенту низшего ранга».

— Дура! — завопила Есения. — Ты понимаешь, что мы сейчас все погибнем?

«Понимаю. Простите, агент Полонская».

Есения в отчаянии снова начала трясти Джойса:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Джойс! Энджел! Как бы тебя ни звали! Очнись! Неужели ты меня не слышишь? Ты мне нужен! Вернись ко мне!

Джойс оставался безучастным. Она упала ему на грудь и зарыдала от отчаяния. Самое ужасное чувство, когда ты понимаешь, что близкий тебе человек сейчас погибнет, а ты не можешь это предотвратить.

Наконец, Есения попыталась взять себя в руки:

— Джейн, кого еще из экипажа можно привести в чувство?

«Никого. Они в термической коме»

— Да ты издеваешься! — закричала Есения.

Джейн промолчала. Джойс спокойно дышал, будто мирно спал, хотя его лицо покрылось мелкими бисеринками пота.

— Почему я? — прошептала девушка. — Почему?! Почему именно я должна все это видеть и страдать от невозможности что-то изменить? Зачем ты приводила меня в чувство? Умерла бы я, будучи в бессознательном состоянии — было бы легче!