Чтение онлайн

А тут… Не сработалась. Вообще.

— Отпусти, — шепчу в отчаянии и дергаюсь в руках Левицкого, взгляд которого стремительно и опасно темнеет.

— Я не закончил, так что не дергайся, — звучит ответ, от которого на голову обрушивается ведро льда.

— Пожалуйста, Саша. Мне нужно идти.

Левицкий делает очередной выпад.

Внутри все сжимается сначала от страха, потом от сумасшедшей дозы эндорфина вперемешку с адреналином. Закрываю глаза, запрокидываю голову и ахаю негромко, когда он сжимает правый сосок.

Крик отчаяния тонет у него во рту после очередного распирающего проникновения.

— Блин, где ее носит? Телефон здесь.

— В туалет вышла? — пищит мышью Лилька.

— Или у безопасников сидит, — фыркает Галина Петровна и громко хлопает чем-то по столу. Кажется, папкой. — Лилечка, сходи к парням, а я к охране спущусь. Вдруг она там?

— Хорошо.

— Говно у Шершнева коллективчик, — мурлычет мне в ухо Левицкий и обжигает кожу дыханием.

Берет меня так властно и неспешно, как будто никуда вообще не торопится. Постанываю сквозь плотно сомкнутые губы и послушно отдаюсь ему без остатка, чтобы позже сгореть от самоуничижения.

— Увольняйся, лиса.

Он кусает ухо, и я ошарашенно распахиваю глаза. Оргазм, словно пуля, пробивает тело насквозь. Крик исчезает в широкой ладони, которая запечатывает рот. Точно так же, как до этого Левицкий закрыл его губами.

— Что? — сипло выдавливаю, едва дыхание приходит в норму.

Он методично поправляет одежду, волосы. Выбрасывает использованный презерватив, надетый непонятно, в какой момент, и будничным тоном говорит:

— Увольняйся, Мари. Зачем терпеть такое отношение к себе?

Вспыхиваю за секунду, потому что стыд и тоска накрывают с головой сразу после угасания возбуждения.

Резво спрыгиваю со стола, покачиваюсь, натягиваю одежду, приглаживаю топ. Натруженные мышцы гудят, ноги и руки трясутся после сумасшедшего оргазма. Распаренная кожа горит в тех местах, куда Левицкий добрался с укусами и поцелуями.

Остается несколько секунд на побег из чертовой комнаты, но я их трачу на дальнейшие пререкания.

Потому что макияж и прическа подождут, а моя гордость — нет.

— Нормальное ко мне отношение, — вскидываюсь от злости и невысказанной обиды. — Просто людям срочно нужна помощь. Здесь привыкли работать, а не бездельничать!

Безбожно вру, и Левицкий это видит. Приподнимает широкую бровь, затем хмыкает.

— Срочная работа в субботу? — с издевкой тянет и застегивает пиджак, чтобы скрыть порванную рубашку. — Мари, ты меня наебываешь или себя?

А потом с довольным свистом идет к выходу.

— Просто у нас много работы! — кричу ему вслед в идиотской попытке оправдаться.

Мудак машет в ответ рукой.

— Вечером заеду. Не забудь надеть чулки и блядские туфли. Больше ничего.

— Идите вы, Александр Николаевич…

Осекаюсь, когда Левицкий поворачивается и окидывается меня убийственным взглядом. По телу разбегаются такие жуки, что тянет скинуть одежду на пол. А потом нестись к нему с криками о помощи.

— «Пожалуйста, Саша».

Мой высокий голос в исполнении его баритона звучит забавно. Только мне не до смеха, потому что продолжение выбивает почву из-под ног:

— В следующий раз никаких поблажек. Я просто выебу тебя на глазах у всех, Мари, а потом солью те фотографии всем мало-мальски крупным партнерам Шершнева. И хуй ты после этого найдешь работу. Поэтому попридержи язык для массажа моего члена и лучше тренируйся на бананах для горлового минета.

Хватаю стопку каких-то бумаг и бросаю прямо в него. В момент, когда дверь захлопывается за его спиной.

Ее высочество Шершнева Елена Семеновна до усрачки любит три вещи: ебать Олегу мозг, драть последний растянутый нерв и строить из себя жертву. Именно за этим она коротает скучные будни, а в оставшееся время оргазмирует от финансовой аналитики и сует аккуратный носик в дела друзей.

Похоже, что сегодня Олег все-таки сдох.

— Тебя присмотреть послали, а ты член засунул! — визжит в трубку сорок первую минуту подряд.

Как только голос не сорвала.

Не понимаю, какого хуя я терплю ее выкрики? Я что, первоклассник на первом уроке?

Лена — странный человек, который появляется и исчезает из моей жизни легко. Но когда ее нет, внутри не хватает детальки. Как настоящий пазл. Его не соберешь без кусочка, закатившегося под диван.

— Лева! Ты меня слушаешь? — шипит, а я чувствую, как яд с ее зубов растекается по каналам связи и вливается мне в ухо.

— Да не было у нас ничего с Анютой, Леночек, — шуршу фольгой. — Не бузи, все на мази. Дальше рамок нашего технического задания не уходил.

Калауд куда-то запропастился, поэтому натягиваю тонкий алюминий на чилим и проклинаю себя за рассеянность. Хотел же купить, но забыл. Все из головы вылетело из-за рыжей сучки.

«Пожалуйста, Саша».

Горло сдавливает от жесткого спазма, а член моментально оживает. Потому что я снова вижу перед собой круглые от страха глаза цвета шуршащей фольги в руках.

А ведь говорят, что холодные оттенки с теплыми не сочетается.

Хуйня.

Каждая деталь в Марине кажется идеальной. Одна гребаная ночь, и мой разум осыпался трухлявым пнем под давлением ее совершенного тела. В памяти всплывают маленькие пальчики с красным педикюром.

Я облизал все до единого. Как одержимый фетишист ласкал любой попавшийся мне миллиметр кожи.

Ни одну бабу не трахал с такой отдачей.

Сами кончали. Зачем пыхтеть?

Ебучая кладовая, тесная и пыльная, превратилась в мое индивидуальное место для жертвоприношения. Когда Марина прильнула ко мне испуганным зверьком, ища поддержку и защиту, едва сердце через член не выпрыгнуло.

Я чуть не расцеловал злобных сук за дверью и удовлетворил бы персонально недотрах любой из них.

Только бы не ушли.

— Лева, ты, конечно, гондон, но я тебе верю.

— Я хотел, — сдаюсь и тяжело облокачиваюсь на стол.

Часто моргаю. Пытаюсь содрать изображение кончающей фурии с сетчатки. Только, похоже, образ Марины с распахнутым блядским ртом и солнечными зайчиками на коже отпечатался в подкорке мозга. Впитался в серое вещество и, испуганно хлопая лисьими ресницами, отправился путешествовать по венам.