Чтение онлайн

Операцию разработал Талтал. И, хотя непосредственно принимать участие в штурме ему не позволили, он выторговал себе привилегию казнить главарей города-крепости самолично. Сделал это с особой жестокостью. Даже видавшие виды члены Камакви едва смогли вынести картину, как Талтал медленно сворачивал их шеи, поворачивая головы на 180 градусов. Мстил за Хеджин. Если бы Талтал мог, он бы свернул голову каждому 50 раз за каждый из тех пятидесяти ударов бамбуковыми палками, которые перенесла Хеджин, но они, к сожалению, умирали после первого раза.

Талтал хоть и понимал важность своей работы в лагере отряда Камакви, но ему было скучно. Ему хотелось настоящих сражений. Ему не хватало степного ветра, запутавшегося в гриве его скачущего как стрела коня. Ржания сотен лошадей. Свиста тысяч стрел, пущенных из тугих луков. Услады ушей — стального звяканья друг об друга сотен цзяней.

Талтал изнурял себя и своих подопечных занятиями, пытаясь заглушить тоску. Мучил лекаря требованием вылечить его поскорее. Но сорвался всего лишь раз. Когда узнал, что Хеджин вошла в гарем императора. Пил байджиу51 несколько дней, пока Бэкхён не приказал опустить Талтала в бочку с холодной водой. Камакви едва впятером удалось справиться с пьяным вдрызг, разбушевавшимся Талталом.

Ещё через 2 месяца Талтал, наконец, получил дозволение Его императорского величества вернуться в войско. Ему вернули его звание чжихуэй и все награды.

С Его величеством перед отъездом Талтал так и не увиделся. Он и не жаждал получить аудиенцию Его величества. Слишком больно было бы ему смотреть в глаза того, кто теперь обладает душой и телом Хеджин. Его любимой. Его единственной любимой. Столицу Талтал покидал с болью в сердце, с покалеченным телом, но с лёгкой душой. Надеялся найти успокоение в бою, и даже забвение. Да исполнит мечты Талтала Будда!

51 — самый потребляемый в мире дистиллированный спирт (из Википедии)

35

Соа страдала. Очень страдала. Его величество больше не принадлежал ей полностью. Своё тело он делил теперь ещё с дочерью канцлера, Арым. Свою душу — с новенькой, её звали Хеджин. А его сердце… Его сердце… Соа и прежде не знала, кому оно принадлежит, а сейчас и тем более.

А тут ещё Его величество попросил… нет, повелел, подружиться с этой Хеджин. Соа повиновалась. Что ей ещё оставалось, если и её жизнь, и её смерть принадлежат Его Величеству? Но как же было больно даже думать об этом…

Вскоре их совместная прогулка — Его величество, Соа и Хеджин, состоялась. Соа думала: «Как же ей пережить эту прогулку?», но ровно до того момента, как увидела Хеджин. Та так лучезарно, так открыто, так доброжелательно улыбнулась ей, что Соа тут же забыла о своих страданиях.

Хеджин вела себя скромно, но при этом свободно, и Соа чувствовала себя рядом с ней так, как будто они давно-давно знакомы. С детства знакомы. Хеджин стала для Соа родным человеком, любимой сестрой. И теперь Соа ждала встреч с Хеджин почти с такой же радостью, как и с Его величеством.

Хеджин запросто общалась не только с ней, Соа, но и с Его величеством. Едва ли больше десяти раз за те полдня, что они периодически проводили вместе, обращалась к нему «Его величество», тогда как Соа произносила его титул не меньше десяти раз по десять.

Его величество особого внимания на то, что Хеджин общается с ним не в соответствии с дворцовыми правилами, не обращал, пока она не дерзнула пригласить Соа сыграть с ними в пай-гоу. Так и сказала:

— Соа, будешь с нами в пай-гоу играть?

Соа испугалась за Хеджин, глянула на застывшее лицо Его величества, и пробормотала:

— Я не умею… Я считаю только до десяти…

— Да ничего страшного! — без тени смущения откликнулась Хеджин, не обращая внимания на всё более хмурого императора, — Я тебе сегодня помогу. А потом как-нибудь счету научу. Будет весело, соглашайся!

Соа ничего не успела сказать. Его величество разгневался и вскричал (таким не сдержанным Соа видела Его величество первый раз в жизни):

— Как ты смеешь приглашать кого-то в игру без моего позволения?!? Кто разрешил тебе передавать другим науку счета? Дерзкая девчонка! Место своё забыла?

Хеджин бухнулась на колени и подняла с молитвенным жестом руки вверх:

— Простите меня, Ваше величество! Или накажите! Сдерите с меня живой шкуру, Ваше величество!

Соа стояла ни жива, ни мертва. Не знала, как поступить, помня об усилении наказания, которому подверглись слуги, когда она за них пыталась заступиться. Но тут… Его величество расхохотался. Хеджин подхватила его смех. Его величество протянул руку, и Хеджин, опираясь на неё, встала с пола.

— Сколько у тебя шкур, Хеджин, чтобы разбрасываться ими по любому поводу?

И совершенно спокойным тоном обратился к Соа:

— Так сыграешь с нами?

И вот тут Соа потеряла сознание.

36

ХунЮн разложил перед собой рисунки, которые сделали по его пожеланию Соа, Хеджин и Арым. Рисунков было шесть, по два от каждой девушки. На них он предложил им изобразить друг друга.

Самыми примитивными были рисунки Хеджин. Она не стала рисовать портреты Соа и Арым. Просто изобразила цветы. Арым представлялась ей розой. Прекрасной розой, если бы не кроваво-красная краска, которую она выбрала для цветка, и куча мелких и крупных шипов, покрывающих её стебель. Соа ассоциировалась у Хеджин с луноцветом52. Распускающимся в сумерки и светящимся с наступлением ночи. С головокружительно сладким, но не приторным, ароматом. Красивым, нежным, хрупким на вид. Но очень сильным и стойким и к холоду, и к ветру, и к дождю, и к жаре, и к засухе.

Соа поняла задание буквально. Она нарисовала портреты. Арым у неё смотрела прямо, но ни глаз, ни носа видно не было, их прикрывала роза. Поразительным было то, что цвет розы был точно таким же, как и на рисунке у Хеджин. Кроваво-красный. Улыбка Арым выглядела неживой, натянутой, холодной. ХунЮн мог бы отнести это на счёт отсутствия мастерства у Соа, но в улыбке Хеджин Соа смогла передать и её открытость, и её задор, и её доброту, хотя изобразила Хеджин в пол-оборота, прикрыв верхнюю половину лица весёлым, разноцветным зонтиком.

Самые искусные портреты нарисовала Арым. Вот кто умел пользоваться и карандашами, и красками! Соа и Хеджин выглядели на них, как живые. Только вот выражения их лиц… Соа смотрелась глупенькой девочкой, но без того умиления, с которым рисуют детей. Хеджин — простушкой. К такому лицу больше бы подошло крестьянское платье, чем богатый наряд, надетый на Хеджин на рисунке Арым. Может быть, художница этого и добивалась? Чтобы Его величество увидел нелепость нахождения Хеджин во дворце рядом с особой Его императорского величества?