Чтение онлайн

Мы не осознавали, как сильно раним.

Эти дни я общалась с таким количеством людей, что сбилась со счета.

Полиция, психологи, психиатры, врачи. Инспекторы по делам несовершеннолетних. Не запоминая имен, я рассказывала все, как есть. И готовилась к самому худшему.

Но удивительно, никто на этот раз моих малышей не грозился отобрать. Хотя я сама себя винила немыслимо. И обнимала, обнимала, обнимала детей.

Целовала их в макушки, говорила, как люблю. И что всегда буду.

И что папа их тоже, я твердила не переставая.

И жалела, что сама не сказала Вадиму самого главного.

«Я хочу ему позвонить», – однажды попросил Артем, но я покачала головой. И не потому что не хотела общения отца и сына. А потому что сейчас это было невозможно.

– Он проснулся и звал вас, – вздрагиваю, поднимая глаза.

Когда мне сказали, что Соколовский наконец-то пришел в себя, я себе места не находила. Очень хотела его увидеть, но меня… не пустили.

Я все равно к нему приезжала.

Просто сидела в холле, ловя врача, пытаясь пробиться через охрану. Чтобы узнать хоть какую-то весть о Вадиме. И кое-что мне удалось.

И вот сейчас врач предлагает накинуть халат и пройти с ним в отделение.

В палате, как и во всей больнице сильный запах лекарств, только тут он еще с примесью чего-то более страшного. Как будто сама смерть блуждала по палате в раздумьях. И к счастью, ее покинула. Но оставила свой неизгладимый отпечаток. Выдыхать рано.

Но врач говорит, самое плохое позади.

Я подхожу к кровати, на которой полулежит бледный Соколовский.

Он смотрит так пристально, что по щекам начинают катиться слезы.

Я его чуть не потеряла.

Навсегда.

Даже не верится, что снова могу ему в глаза посмотреть.

Все наши разногласия сейчас кажутся такими незначительными. И пусть по-другому я бы не могла, но все же очень многое пересмотрела, взглянула под другим углом.

Простила ли я?

Да.

Еще до того, как в город вернулась.

Могла бы я ему доверять снова? После всего?

Теоретически на такой вопрос невозможно ответить.

Но сейчас важнее другое.

Вадим спас Артема. И Федю.

Пожертвовав собой.

Я теперь навсегда ему благодарна.

Но шанс нам я готова была дать и раньше. Когда хотела поговорить с Вадимом, а не руководствоваться эмоциями и услышанным обрывком разговора. Я была готова выслушать его, даже несмотря на то, что все выглядело определенно.

Сердце не верило, что он со мной играет.

И сейчас стучит так часто, что кажется, пробьет дыру.

– Привет, – вытираю с лица мокрую дорожку.

Пытаюсь улыбнуться, но эмоции не дают собраться. Вдруг чувствую, как Вадим за руку берет меня, сжимает мою ладонь холодными пальцами.

– Врач говорит, тебе лучше… Но ты нас очень напугал.

– Главное, что с детьми все в порядке. Мне рассказали, что произошло.

Киваю. Тот ужас, который я пережила, страх за ребенка, за его жизнь, навсегда останется со мной.

Мы какое-то время молчим, напряжение растет, атмосфера в палате неуловимо меняется. Покалыванием в груди дает о себе знать слабая надежда – я Вадиму не чужая. Иначе, почему он так на меня смотрит?

Соколовский проводит пальцами по моим, по телу дрожь проходит. Этот его жест уже говорит о том, что он не потерял память вновь. Правда? Я очень хочу в это верить.

Вадим сжимает мою ладонь и произносит, так же глядя в упор:

– Я так скучал по тебе, Лиза. Очень скучал.

Сердце совершает кульбит.

Тоже, тоже очень скучала. Но ком в горле никак не дает произнести это вслух.

Вадим жив. Его с того света вытянули.

А учитывая, что это не первая его серьезная авария, прогнозов вообще никаких не давали.

Готовили даже к тому, что он не только не вспомнит ничего из своей прошлой жизни, а вообще останется, что говорится, «овощем».

– Ты помнишь, как меня зовут, – наконец-то улыбаюсь. Его взгляд меняется, Соколовский сосредоточен и серьезен.

– Помню, – произносит хрипло. – Помню каждое мгновение, проведенное с тобой, Лиза.

Замираю.

Сердце готово из груди выскочить. Мир вокруг плывет, фоном становится.

– Ты… ты…

– Я все вспомнил, Лиза. Я был таким идиотом.

Он сильнее сжимает мою руку.

– И хочу, чтобы ты знала, никогда никого не любил, кроме тебя. И не буду. Прости меня, прости меня, пожалуйста… Если можешь.

Его взгляд проникает под кожу, импульсами по венам разносится.

Он отвечает на самый главный вопрос.

Когда меня не было в его жизни, в его мыслях, в его памяти, он не впускал в сердце новые чувства. И пусть все очень сложно по-прежнему, сейчас для меня очень важны его слова.

– Я давно простила тебя, Вадим, – говорю тихо и снова глотаю скатывающиеся слезы. – Давно.

Лиза

***

Жизнь так стремительно меняется, когда отпускаешь свои обиды. Не потому что, ты не готова разбираться в проблемах, а напротив, потому что все этапы принятие пройдены.

Предательство, недоверие, подозрения. Старые ошибки, новые. И как результат, полная потеря ориентации в собственных чувствах. Я сама себе перестала доверять, пока не поняла, что должна принять важное решение.

Либо смириться с обстоятельствами. Либо дать себе шанс и начать новую жизнь.

Без бесконечной оглядки назад.

Я должна растить счастливых детей. А для этого им нужна счастливая мама.

Да, простила Вадима, но я сделала это, чтобы у меня у самой были силы идти дальше.

Наблюдаю, как дети прощаются с Соколовским, даже Артем, который обычно не проявлял чувств, теперь прижимается к отцу.

– Мне не нужны новые модели самолетов, просто приходи завтра, хорошо? – поднимает он на него глаза, отвечая на вопрос. Вадим треплет его по голове:

– Обязательно приду.