Ты моё спасение
Шрифт:
– Хорошо. Но при условии, что если ей будет плохо, вы сразу покинете наше учреждение.
– Надеюсь, всё обойдётся.
Заведующая встаёт из кресла, обходит стол и ведёт меня к своей пациентке.
Пока идём по коридору, пытаюсь собраться с мыслями. Я очень волнуюсь. Как она отреагирует на меня? Как я на неё? Ёкнет ли у меня что-то внутри?
Подходим к заветной двери, и заведующая произносит:
– Помните, если что-то пойдёт не так, сразу уходите.
Я киваю и захожу в палату.
Дверь закрывается позади меня, и я тут же оборачиваюсь в поиске женщины. Осматриваю комнату, оглядываюсь и нахожу взглядом женщину в кресле-качалке.
Осторожно подхожу, боясь напугать женщину со спины. Обхожу кресло и смотрю на неё. Она выглядит очень молодо. Совсем как девочка. Овальное личико, карие глаза, как бусинки, волосы-шатенка, щечки пухлые, но сама худенькая, коричневое, закрытое, старинное платье в цветочек. На коленях плед.
Она качается и лучезарно, как дитя, улыбается. Не зря она здесь. Решаюсь поздороваться с ней и посмотреть, как она отреагирует на меня:
– Здравствуйте! Вы Мария?
Она переводит плавно взгляд с окна на меня:
– Здравствуй, девочка. Да. А что? — и снова переводит взгляд на окно.
А я теряюсь и просто не знаю, как начать с ней разговор.
– Погода за окном хорошая. Вы любите гулять?
– Да, люблю. Но я не могу ходить.
Я смотрю на женщину, и мне становится горько на душе. Насколько мне известно, она здесь давно.
– Скажите, а вас кто-нибудь навещает?
– Нет. Кому меня навещать? У меня никого нет.
И решаюсь спросить её самый важный вопрос:
– А как же дети?
Сперва она замолчала, помрачнела, а потом сказала:
– У меня есть дочь.
Значит, она всё помнит, вдруг приходит мне в голову мысль.
– А как её зовут? Она может вас навестить?
– Ты что? нет. Она малышка. Я только недавно её родила. Но...я отдала её другой девушке. Иначе бы она умерла.— женщина сникла, и по её щекам потекли слёзы.
– В каком смысле умерла бы?
– Отец моей девочки пригрозил мне: если не сделаю аборт, он выгонит меня на улицу. А как бы я стала её воспитывать без денег и крова? Вот я и отдала свою кровиночку другой девушке. Душа болит, девочка, очень болит. Знала б ты, как я жалею об этом. С того дня всё мучиюсь. Нет мне покоя. Никогда больше не увижу свою крошечку. — женщина задрожала и положила руку в области сердца.
Мне тяжело на неё смотреть. И я ещё называла его отцом. Да это не человек, а животное. Хотя нет. Животные гораздо добрее людей!
Вскоре она успокаивается и продолжает смотреть в окно и улыбаться:
– А вы поверите мне, если я скажу, что приведу её к вам?
– Она же крошечка. Малышка совсем. — продолжает улыбаться и смотреть в окно.
И здесь я осознаю, что она застряла в том дне, когда родила меня и отдала маме Алине на воспитание. По этой причине она стала душевнобольной.
Приседаю рядом с ней на корточки и решаюсь ей сказать самые важные на свете слова:
– Это я ваша дочь!
Мария переводит медленно взгляд на меня и смотрит в упор. Я жду, что она что-нибудь скажет. Но она молчит. А потом произносит мягко, с улыбкой:
– Девушка, моя дочь совсем малышка. А вы уже взрослая. Не говорите глупости. — и снова отворачивается к окну.
Внутри меня бушует буря. Я еле сдерживаюсь, чтобы не схватить её за плечи и начать трясти со словами: « Ну вот же я. Я здесь. Услышь меня.» Но понимаю, что это бесполезно. Но придёт время, и я обязательно к ней вернусь.
А ему? А ему я отомщу за неё. Я за всех ему отомщу. А пока нужно уходить.
Попрощавшись с ней, разворачиваюсь и ухожу.
Я сделаю всё, чтобы достучаться до неё!
Только усевшись в такси, я позволяю себе отпустить эмоции наружу!
34 глава
Андрей
С того дня, как я узнал, что Оля — моя сестра, я больше её не видел.
В тот вечер я разнёс всю квартиру и смахнул кольцо, что она оставила в коридоре на тумбочке. И свалил оттуда, чтобы ничего не напоминало мне о том роковом ужине!
Папа лежит в больнице с инфарктом с того самого злополучного дня. Мама ходит к нему, периодически остаётся там ночевать. Переживает, как бы не ушёл он от нас. А он, как и я овощ!
А я умер. Я просто тело. Никаких эмоций. Все слёзы я вылил в тот день, когда она ушла. Оставив мне разбитые мечты и сердце, а на тумбочке в коридоре — кольцо, которое подарил в день свадьбы друга и их общее фото с моей мамой. Точнее, с нашей! Внутри пусто. Но боль не проходит.
Голова трещит, глаза тоже болят. В висках стучит. Глаза распухли от слёз, которые ещё порой скатываются по щекам.
Я до сих пор не понимаю, как такое могло случиться? Почему именно она? Почему не другая? Как бы я ни хотел, но я не испытываю к ней братских чувств. Но и любовных уже нельзя.
Осознание, что, она моя сестра, режет лезвием по сердцу.
Я не ем и не сплю уже неделю. Друзья приходят, пытаются привести в чувства. А смысл? Если душа умерла. Время замерло и стоит на месте.
Костик даже пытался надо мной издеваться со своими шуточками, а не позвонить ли ему в похоронное бюро, да и вдруг будет скидка на друга. И максимум, что я делал, чтоб меня не трогали, просто вставал и уходил в другую спальню и запирался там.
Пытаюсь выбросить её из головы. Но не выходит. Это как болезнь, от которой нет лекарств.
А ещё меня мучает одна мысль. Что Оля будет делать с ребёнком? Или уже избавилась? Ведь у кровного брата и сестры не может быть детей. Иначе ребёнок родится с многочисленными отклонениями. И я понимаю, что это будет правильно. Но мысль, что мой малыш умрёт, меня убивает. Жаль, что я не в силах что-то изменить.
Как хочется уснуть и проснуться, и понять, что это был дурной сон. Что моя любимая мне не сестра. И что у нашего ребёнка есть шанс появиться на свет.
Пока валяюсь в постели, нахожу листок со стихами, которые сочинил от тоски и перед глазами опять всплывает её образ...
Не отпускай меня
Холодный ветер бьёт в лицо
Твои слова как острый лёд
Я не могу найти кольцо
Что нас с тобою вновь сведёт
Ты говорила мне «прощай»
А я не верил до конца
Что наша осень превратилась в вечную зиму