Чтение онлайн

— Он тебе ничего не говорил? Ничего важного?

— Нет.

Она потерянно вздыхает. А мне неприятно вспоминать тот разговор. Но Тамара смотрит на меня с таким ожиданием, как будто мой рассказ может оживить ее отца.

— Том… — я накрываю ее руку своей рукой. — Ты ведь понимаешь, что это случайность? Никто не застрахован от того, что произошло с твоим отцом.

Она кивает. Отчаянно моргает, пытаясь прогнать слёзы.

— Папа для меня был всем, Андрей. Ты знаешь это лучше всех… С момента его смерти прошло не так много времени. Я все живу надеждой, что это чудовищная ошибка. Что он жив и здоров…

Я вздыхаю. Я много раз видел отчаянную надежду на чудо в глазах тех, кто ищет своих близких, которых уже не вернуть.

— Тома, никто не выжил. Самолет упал на поле с минами, — произношу осторожно. Но все равно для нее это звучит, как приговор.

Она закрывает глаза. Втягивает воздух грудью.

— Я все надеялась, что это ошибка. Но ты же там был, а значит, ошибки быть не может, верно?

Я согласно киваю.

Она горько вздыхает.

— Папа позвонил мне оттуда. Он звонил перед самым вылетом. Он сказал, что под него копают. Сказал, чтобы я была очень осторожна. Что о нашем с тобой переводе в Москву не может быть и речи, и чтобы я затаилась. Чтобы сидела тихо на своем месте и не рыпалась. — признается внезапно. — Он кому-то перешел дорогу, понимаешь? У меня теперь ощущение, что я сижу на пороховой бочке, которая вот-вот взорвется. Надеюсь, меня не коснутся его неприятности.

Она потерянно вертит чашку остывшего кофе, а я чувствую себя в ее кабинете засидевшимся гостем.

Какой разительный контраст — утро с Леной и утро с Тамарой.

В сердце скребется чувство вины. Мне нехорошо от того, что я оставил Лену одну успокаивать сына. Хочу, чтобы она поскорее оказалась здесь, в больнице. А с сыном…

— Ее сына зовут Андрей, как и тебя. В ноябре ему исполнилось три года. Надо же, — внезапно подает голос Тамара. — Мы с ней работаем вместе, а я даже не провела аналогию.

— О чем ты?

Она протягивает мне копию свидетельства о рождении.

Я пробегаюсь взглядом по тексту. «Андрей Андреевич Синичкин, десятое ноября две тысячи двадцать второго».

— Где ты это взяла?

— В интернете.

— Не понимаю. Для чего ты мне показываешь свидетельство о рождении?

Она кладет бумажку на стол. Отмахивается.

— Да ни для чего! Просто удивительно, что Синичкина умудрилась проникнуть в твою жизнь в обход меня, Малинин.

Я пожимаю плечами.

— Так бывает, Тамара. Люди иногда встречаются и влюбляются. А потом у них получаются дети. Я рад, что нашел Лену. Без нее мне было очень плохо. Надеюсь, ты понимаешь, что мы с тобой останемся просто друзьями?

— Хм. Я не дура, Андрей. Я все понимаю. Просто… неожиданно как-то, что у тебя есть сын.

— Ну, у тебя ведь тоже есть дочь. Так что ничего неожиданного.

Она согласно кивает.

— Ладно, что уж теперь об этом. Мы хотели воскресить прошлое, но в одну и ту же воду не войти дважды. У тебя Синичкина, у меня Кулагин. Давай о делах. В девять начнется расширенная планерка. Я хочу представить тебя коллегам.

Я изумленно приподнимаю бровь.

— Ты хочешь, чтобы я приступил к работе уже сегодня?

— Угу. После планерки подойдешь к старшей медсестре, тебе выдадут все, что нужно. Потом заглянешь в отдел кадров и подпишешь договор. У нас нет времени на отпуск. Слишком много всего навалилось.

— Остановись, Тамара! Дай мне хотя бы увидеться с матерью.

Она смотрит на часы.

— У тебя есть целых два часа. Отделение кардиологии на третьем этаже. Твоя мама лежит в палате номер три.

Я посматриваю на нее.

— Что ж, надеюсь, мы с тобой сработаемся.

Она иронично улыбается.

— Даже не сомневайся, Малинин. Сработаемся.

Дверь распахивается и в кабинет забегает маленькая девочка. Она одета в красивое синее платье, а ее темные волосы собраны в прическу с помощью разноцветных резиночек.

— Мама! Мамочка, я соскучилась!

Тамара смягчается. Улыбается.

— Моя девочка! Иди ко мне… — она протягивает руки, и дочка забирается ей на колени.

— Это моя дочь Мария, — поясняет Тома. — Ей четыре. А твоему сыну, значит, три?

— Три с половиной, — киваю сдержанно.

Но продолжить разговор не удается — в кабинет врывается Кулагин.

— Тамара, что за шутки?! Почему в моем рабочем кабинете ребёнок?! — разъяренно рычит он.

— Потому что у тебя слишком много свободного времени! — ощетинившись, шипит Романова в ответ. — Ты тратишь его на секс с медперсоналом. Теперь будешь присматривать за нашей дочкой. Надеюсь, желание заниматься развратом на рабочем месте сойдет на нет.

— Она устроила чаепитие прямо на документах и залила весь стол сладким чаем! Теперь придется все переделывать, распечатывать заново!

Романова улыбается дочери.

— Умница, Машенька. Так держать.

— Скажи, ты свихнулась?! — полностью игнорируя мое присутствие, наступает на нее Кулагин.

Она невинно хлопает ресницами.

— Я? Нет, что ты.

— Ах, да, — Кулагин, наконец, меня замечает. — Насчет медперсонала. Раз ты увольняешь Дашу, то твой Малинин не получит Синичкину. Она останется в нашем отделении.

Я испепеляю его взглядом.

Мне не нравится этот избалованный мальчик. Не нравится это вальяжное «твой Малинин». А ещё больше мне не нравится, когда покушаются на мою Лену.

Я поднимаюсь. Оказываюсь так близко, что Кулагин отшатывается.

— Синичкина будет работать со мной, — произношу спокойно. — А вам, доктор, советую научиться на рабочем месте держать ширинку застегнутой.

Романова расплывается в торжествующей улыбке.

— Видишь, Дима? Не только я возмущаюсь твоим неприличным поведением на рабочем месте, — произносит колко. — Что касается Даши, поверь: посредственной, слабой на передок медсестричке мы быстро найдем замену. А Синичкину я обещала Андрею. Так что се ля ви. И не забудь покормить Машеньку завтраком. Она не захотела кушать дома.

Кулагин расправляет крепкие плечи. Скользит по мне презрительным взглядом.

— Слушай сюда, доктор. Я тебя не знаю, и знать не хочу. Синичкина останется со мной.

Мы с Кулагиным слишком близко друг к другу. Я сжимаю кулаки.

— Синичкина переходит в хирургию, — цежу ему в лицо. — А с такими, как ты, у нас в санбате разговор короткий.

— Мне плевать, что там у вас в санбате. Синичкина останется в терапии. Это мое последнее слово, — хорохорится Кулагин.

Романова срывается с места.