Чтение онлайн

Если Даня не поверит, это будет конец. Если поверит — это война.

Я чувствую, как ладони начинают дрожать. Я прячу их под одеяло.

— Полина, — он впервые поворачивается ко мне. Его глаза в темноте почти чёрные. — Я не буду спрашивать второй раз.

В его голосе нет угрозы. И это страшнее всего. Потому что это означает — он уже что-то знает. Или догадывается. Или...

— В тот день… — начинаю я, но слова путаются. Перед глазами всплывает номер гостиницы, грязный пол, зеркало в ванной, запах бензина. — Это было в заброшенной гостинице. Номер на третьем этаже. Меня туда силой привезли на машине.

Я говорю медленно. Ровно. Будто это не со мной было.

— Их было трое. Двое — с пистолетами. Третий, их главный, мужчина в возрасте, он давал всем указания. Ещё были три парня, которые играли роль моих любовников, — я сглатываю, потому что тошнота подступает к горлу. Перед глазами то самое видео, на которое смотрел Даня. Сколько раз он его смотрел? Сколько раз горел в аду, думая, что его предала. В день свадьбы. Воткнула в нож в спину. Ему было куда больнее меня. — Ещё была девушка, она снимала это всё. Мне угрожали. Обещали убить маму и брата. Если не подчиняюсь, нас всех уничтожат, как будто нас никогда и не было. Я не могла рисковать так, понимаешь?

Даня не шевелится. Такое чувство, что даже не дышит. Меня же потряхивает, но я не останавливаюсь. Уже не могу.

— Я отказалась сначала. Тогда один из них подошёл ближе и приставил пистолет к виску. Я испугалась, потому что холодный металл у кожи — это были уже не шутки. Мне дали выбор без выбора, Даня. Либо я спасаю себя и семью...

Я смотрю в одну точку перед собой. В комнате становится тихо. Я слышу только собственное дыхание и стук сердца где-то в висках. Как барабанная дробь перед чем-то очень важным.

— Они заставляли меня делать то, что им нужно. Я была словно в бреду. Мне тоже было больно и неприятно. Я лежала на той кровати и рыдала. Но видеооператор отработал хорошо, потому что ничего из этого не было видно. — А те слова... Меня заставили из сказать. Потому что если ты не поверишь, меня ждёт тот же сценарий.

Я делаю паузу и стискиваю пальцы до хруста. Как же мерзко он с нами поступил! А я тут сижу и выгораживаю его отца. Хотя нет, я просто пока молчу, кто это был. Пока...

— Мне сказали ждать машину, и тогда отвезут в аэропорт с новыми документами и деньгами. Но, Дань... — я резко делаю выпад и касаюсь его плеча. Он не ожидает этого и дёргается, как будто я его ударила. Я быстро убираю руку и продолжаю: — Я пыталась договориться с теми двумя, что остались. Девушка и парень. Я отдала им деньги, серьги, всё, что у меня было... Всё ради звонка тебе. Я должна была попробовать. Но этим тварям показалось мало. Они забрали деньги и хотели убить меня в том номере. Чтобы я сгорела, и никто ничего не узнал.

Запах бензина будто снова в носу. Я морщусь и дёргаю головой в стороны. Пытаюсь прогнать этот запах гари, что снова витает в воздухе. Я будто снова в том коридоре, пытаюсь найти выход и стянуть с себя горящую одежду. Воздух будто перекрыли, и я начинаю задыхаться. Открываю рот и пытаюсь сделать глоток, но не выходит. Судорожно тяну руки к горлу. Глаза прикрываются. Я будто во сне снова. Будто снова горю.

— Эй, ты чего? — я чувствую его руки на своём теле, но ничего сделать не могу. Ни ответить, ни вздохнуть, ни вздохнуть. Я горю... Снова. — Полина, мать его, очнись, — это последнее, что слышу, прежде чем отключиться.

Глава 45. Полина

Их любовь — это шаг вперёд, когда уже нет дороги назад. Это держать за руку, когда вокруг темно, и понимать: если упадём — падать будем вместе.

Прихожу я в себя уже в больнице. Вокруг пикают датчики мониторов, в руке торчит капельница. Голова разрывается от боли. Я вроде по башке не получала, но отчего чувство, что как будто по ней прошлись битой.

Может, я чего-то не знаю? Не помню?

Со мной точно ничего не происходило после того, как я попыталась рассказать Ахматову правду?

Вокруг никого. А мне отчего-то так страшно, что я не могу оставаться на месте. А вдруг я вовсе не в обычной больнице? Вдруг это всё для отвода глаз? А на самом деле я в руках Ахматова-старшего.

Собравшись с силами, я пытаюсь подняться сначала на локти. Не выходит из-за капельницы. Но я не могу выдернуть иголку. Боюсь. Трусиха, твою мать.

Вот другим я могу и укол сделать, и капельницу поставить. Сколько раз мне Сашке приходилось ставить. Когда приступы накрывали, мама будто в панику впадала и медленно реагировала. Поэтому мне и пришлось учиться всему самой. Да и дешевле это. Вызов медсестры на дом — это деньги. Нанять машину и отвезти в город в больницу — тоже деньги. А когда их у тебя нет, приходится выкручиваться как можешь.

Ну вот когда я заболела и у меня поднялась высокая температура, я не смогла себе сделать укол. Таблеток не было, как назло. А народный способ — уксус + вода — не помогал. Хорошо, что с горем пополам мне удалось маму уговорить вогнать мне иголку, а я уже сама вводила лекарство. И пусть мне пришлось пережить ужасные боли после ожогов, а также лихорадку, лечение... Я всё равно в этом плане не стала сильнее.

Потому, уцепившись в приспособление для капельницы, я двигаюсь в сторону двери. На мне медицинский халат, то ли ночнушка белого цвета. Но меня это вовсе не заботит. Единственное, что сейчас меня интересует, — где я.

Открываю дверь и не успеваю даже шага сделать, как передо мной возникают стеной два амбала, преграждая путь. Я теряюсь. С недавних пор, а точнее с давних, я боюсь вот таких вот людей. Потому что знаю, что они нанятые сотрудники плохих людей. Или не плохих. Но то, что они пойдут на всё ради денег, даже не сомневаюсь. Воздух снова застревает где-то в горле и не опускается в лёгкие. Единственная мысль, которая бьётся в моих висках, — это то, что это люди Ахматова-старшего.

— Полина Сергеевна, вернитесь, пожалуйста, в палату, — голос парня звучит мягко, но с нажимом.

— Я что, тут пленница?

— Нет, но прошу вас...

— Раз нет, значит я хочу выйти, — твержу чисто из упрямства, потому что по факту идти мне некуда, да и не в таком-то виде. Но я всё равно выхожу и иду по коридору. Для начала найду медсестру, чтобы сняла эту чёртову капельницу, которая сейчас меня делает слишком уязвимой. Я даже убежать не смогу.

А ты бежать, Полина, собралась? От кого и куда?

Ну и что, что некуда. Главное — уверенность в возможности.

Я разговариваю в своих мыслях и упрямо двигаюсь вперёд. Когда слышу за спиной тяжёлые шаги, замираю. Они почему-то отдаются эхом по всему коридору. И я замираю, но повернуться и взглянуть, кто это идёт, не могу.

Его огромная тень нависает надо мной, а через секунду он стоит уже передо мной. Быстро доложили. Или, возможно, он почувствовал? Хотелось бы этого, но я знаю, что мой Даня уже давно не чувствует меня.

— И далеко ты собралась? Неужто бежать в таком виде? — его голос звучит мягко, даже немного с издёвкой. И это задевает. Но... Впервые с нашей встречи его голос вот такой. Не грубый, злой, властный. Впервые он... как в прошлом.

Я поднимаю глаза вверх, и... У меня в глазах моментально появляются слёзы. Не знаю отчего и почему. Просто...