Чтение онлайн

Он резко разворачивает меня к себе спиной.

— Упрись руками в стену и прогнись.

Чёткие указания. Никаких поблажек. Никакой нежности и поцелуев. Сильный рывок — и он во мне. Но не двигается. Тупо стоит так. И мне кажется, даже не дышит. И мне на секунду верится, что это и есть нежность от моего Даньки. Он даёт мне время привыкнуть. Но миф развеивается, стоит ему схватить меня за волосы. Сильно и больно. И вот тогда он начинает движения. Резкие, громкие и чересчур глубокие. Стоит признать, что за два года отсутствия секса моё тело, кажется, отвыкло. Сейчас секс с Даней похож на мой первый раз. Так же больно и неприятно. Зато, видимо, Даниилу всё нравится.

Когда его накрывает удовлетворение, он замирает на секунду, всего на одну грёбаную секунду, а потом выходит из меня и отступает. Дыхание его сбилось из-за физического напряжения или не только от него?

Я выравниваюсь, слышу, как Даниил копошится, приводит себя в порядок, а потом, не сказав ни слова, просто уходит, оставив меня тут, как шлюху, которую он только что использовал для собственного удовлетворения.

Глава 42. Полина

Любить его — значит всегда ждать удара. Любить её — значит бояться стать этим ударом.

Просыпаюсь оттого, что тело моё дрожит и зуб на зуб не попадает. У меня то ли лихорадка, то ли я просто замёрзла. Ну конечно, это вам не квартира с отоплением. Это, мать его, подвал.

Когда открываю глаза, понимаю, что уже светло. В комнате никого. Я поднимаюсь на ноги и хватаю пальто, которое использовала вместо одеяла. Колготки не снимала, пусть хотя бы в нижних конечностях хоть как-то меня согревают. Маловероятно, что дают тепло, но надежду уж точно. Холодно, блин. И голодно, вообще-то тоже. Он решил меня холодом и голодом добить? Не выйдет. Я сильнее, чем он думает. Но слабее, чем хочу быть.

Когда дверь за Даниилом хлопнула, я ещё некоторое время стояла на месте и не шевелилась. Не верила, что он может вот так вот взять и уйти. Использовать меня будто шлюху. Нет, не шлюху. Хуже. Будто я просто дырка для его удовольствия. Я хотела держаться и не плакать. Хотела, но не смогла. Укутавшись в своё пальто, я тихо заплакала.

Будь проклят Ахматов! Не Даня... Нет! Не могу я желать ему такого. Будь проклят Валерий Ахматов. Ненавижу!

Ходьба не помогает согреться. Колготки и вовсе сползли, пришлось их стащить и выкинуть. И теперь мои ноги, кажется, начинают синеть от холода. Короткая юбка не согревает.

Когда дверь открывается, входят два здоровяка, а я замираю и пытаюсь сильнее закутаться в пальто. Но как бы ни старалась, мои длинные ноги спрятать не выходит. Один просто стоит в стороне и даже не смотрит на меня. Второй же... Я сразу замечаю огонёк в его глазах. Он делает несколько шагов ближе ко мне, при этом осматривает с головы до ног. Хищно улыбается. Да так, что кожа становится гусиной. С противными, неприятными пупырышками. Не сразу замечаю, что в его руке пакет.

— На, переодевайся, — вручает он мне его. Голос звучит ровно, но вот глаза... Они выдают с лихвой.

Я хватаю пакет и достаю оттуда обычный спортивный костюм, кроссовки и бельё. Красивое, ажурное. Что ж, это означает, что Даниил ещё собирается смотреть на меня.

Я быстро скидываю пальто, но, вспомнив, что парень возле меня не отходит, я поднимаю глаза на него.

— Может, отвернёшься? — борзо спрашиваю, чуть громче, чем могу себе позволить. Как ни крути, я тут пленница. А они мои охранники, вроде как.

— У тебя пять минут, или придётся идти так, — говорит, но не отворачивается.

— Гвоздь, отвернись, — приказывает ему тот, что остался у двери. Он, в отличие от этого же Гвоздя, отвернулся и не смотрит на меня. — Ахмату это не понравится. Отвернись.

А я будто только этого и ждала. Потому что я игрушка хозяина, другим со мной играть нельзя.

— Да, тебе лучше отвернуться, — говорю ему уверенно. — А то можешь без глаз остаться.

— Слышь ты, — хватает он меня за горло, — хлебало своё закрой. Когда Ахмату надоест, он выбросит тебя на мусорку, а я подберу, — его пальцы сжимают моё горло сильнее. Сил вырваться нет. Потому что устала, не выспалась. — И тогда я поимею все твои дырочки.

— Что тут происходит? — слышу я голос Ахмата за спиной. Парень вмиг тушуется и бросает моё горло. Я, сгибаюсь пополам, жадно хватаю воздух, но не падаю. В глазах слёзы. Мне больно и неприятно. Он позволил своим людям так вести себя со мной. Если бы любил хоть каплю, не позволил бы.

— Ничего, Ахмат. Она дерзила, я решил поставить на место, — врёт эта скотина.

Я резко выпрямляюсь и смотрю Даниилу в глаза. Пусть в них и слёзы, плевать. Пусть видит, как мне больно. Он же этого хочет — моего унижения и боли.

— Кто давал тебе право к ней касаться? — смотрит мне в глаза, но обращается к нему.

— Но она же...

— Ты хотел посмотреть на её тело? Что ты там сказал: поимею все твои дырочки? — голос у Дани спокойный. Но вот взгляд... Он подходит ко мне ближе, касается того места, где только что была рука этого придурка.

— Ахмат, прости. Я хотел лишь запугать её.

— Видишь, Полина, из-за тебя всё так же продолжают погибать люди.

— Что? — непонимающе спрашиваю.

Он убирает руку от шеи, заводит её за спину и буквально за одну секунду уже выравнивает напротив этого «Гвоздя» и нажимает курок. Оглушающий выстрел разрывает мои барабанные перепонки. Я поворачиваю голову так быстро, как только могу. Надо было не смотреть. Надо было. Но, увы, вижу, как ноги парня подкашиваются в коленках и он падает. Прямо в центре лба у него дырка.

— Макс, что за скот на меня работает? — прячет он пистолет, как ни в чём не бывало.

— Извини. Он новенький, две недели только работал.

— Брать только проверенных людей...

Их такой спокойный диалог вызывает дрожь. Или это не разговор, а просто ситуация...

Я смотрю на кровь, которая растекается по сырой земле. Ноги мои подкашиваются, а к горлу подступает тошнота. Но блевать мне не пришлось, я просто отключилась.

Помню тёплые руки на моей талии и любимый, до боли знакомый аромат. Мне уже не холодно. Он укутал меня в свои объятия, как зверь, который греет своим теплом. Моя голова лежит на его груди. И мне хорошо. Не страшно. Он не даст меня никому в обиду. Пусть и сам будет моим обидчиком.

— Убью каждого, кто посмеет коснуться к тебе, — рычит грубо. Я в состоянии полуотключки, но слышу в его голосе ревность и нежность. А ещё хочу слышать чувство, которым пропитана сама. Любовь.

Как же не хватает в этой фразе, так часто раньше звучавшей, «ракушка». Да даже его «серая мышь» звучала более нежно и даже, в какой-то степени, возбуждающе. И пусть я тогда злилась на него, но внутри, всё-таки ликовала. Потому что та самая серая мышь смогла пробить броню самого Ахмата.

Я сделала это раз. Сделаю и второй. Потому что если бы он так сильно ненавидел, как говорит, он бы не убил парня только за то, что тот сказал. Нет. Мой Даня сидит внутри этого монстра и ревнует. Он посылает сигналы животному, и оно действует. А значит, я должна посылать сигналы Дане. Как? Ох, на этот вопрос у меня нет ответов. Но я подумаю. Да и в конечном счёте я должна рассказать Ахматову правду. Может, не всю сразу. Может, частями. Пока не знаю, как поступить лучше. Но я должна. Потому что только настоящая правда может достучаться до моего Дани. Моего!