Чтение онлайн

Я так долго жила без ответа, что научилась почти не чувствовать эту дыру. Но слово «почему» всегда оставалось внутри — как заноза, заросшая мясом.

— Говори, — сказала я.

Он сжал челюсть.

— За неделю до того, как мы расстались, мне предложили партнерство в Праге.

Я моргнула.

— Что?

— Работа. Контракт. Очень большие деньги и… совсем другая жизнь. Я должен был уехать почти сразу.

Я уставилась на него, не понимая, какое это вообще имеет отношение к тому, как он меня уничтожил.

— И?

— И я согласился.

Ветер будто стал холоднее.

— Без меня?

Он молчал.

Тишина была ответом.

Я почувствовала, как лицо немеет.

— Ты… — голос не слушался. — Подожди. Ты хочешь сказать, что все это время причина была в этом? Тебе предложили новую жизнь, и ты просто… решил, что я туда не вписываюсь?

— Не так.

— А как, Данил? Объясни мне, пожалуйста, как именно звучит благородная версия мужчины, который выбрал деньги, карьеру и удобство, а любимую женщину даже не удостоил разговора?

Он резко поднял голову.

— Я хотел взять тебя с собой.

Я на секунду даже перестала дышать.

— Что?

— Я хотел взять тебя с собой, — повторил он хрипло. — Но тогда узнал кое-что еще.

Я смотрела на него и уже ненавидела заранее все, что он сейчас скажет. Потому что это снова было похоже на правду, приходящую слишком поздно, как врач к трупу.

— Договаривай.

Он помолчал. И вот теперь впервые в его взгляде было не просто раскаяние. Там был страх.

— Мне сказали, что ты беременна.

Я не сразу поняла, что услышала.

Мир не качнулся. Он просто на секунду перестал складываться в смысл.

— Что?..

— За два дня до моего отъезда ко мне приехала твоя мать.

Я сделала шаг назад.

Нет.

Нет.

Этого не может быть.

— Не смей, — прошептала я. — Даже не смей впутывать сюда мою мать.

— Она сказала, что ты беременна и что это не мой ребенок.

У меня внутри будто лопнула струна.

Громко. Беззвучно. Насмерть.

Я смотрела на него, не моргая. На его лицо. На губы, которые произносили это. На глаза, в которых не было лжи — и именно поэтому все происходящее становилось еще страшнее.

— Повтори, — сказала я ледяным голосом.

— Она сказала, что ты встречаешься еще с кем-то. Что давно не любишь меня. Что ребенок не мой, но ты не решаешься признаться, потому что боишься потерять удобную жизнь со мной.

Мне стало физически плохо.

Так резко, что я схватилась за холодные прутья ограждения.

— Ты поверил? — спросила я.

Он подошел ближе, но не коснулся.

— Тогда — да.

Я повернулась к нему. Медленно.

Не знаю, как выглядело мое лицо в тот момент. Но он побледнел еще сильнее.

— Ты поверил, — повторила я. — Моей матери. Не мне.

Он закрыл глаза.

— Да.

— И даже не спросил меня.

— Я был в ярости.

— И даже не спросил меня?!

— Я не справился, — резко сказал он, и в его голосе впервые прорвался тот самый срыв, которого я, кажется, ждала все это время. — Я увидел все наши последние недели через это. Твою усталость. Твою отстраненность. Твое молчание. Мне казалось, все сложилось. Я был уверен, что если спрошу, ты соврешь. И… я сорвался.

Я слушала его и чувствовала только одно: под ногами пустота.

Это было хуже, чем измена.

Измену можно ненавидеть прямо, ясно, просто. В ней нет двусмысленности. Там есть виноватый и есть рана.

А здесь…

Здесь человек, которого я любила, поверил чужой лжи обо мне быстрее, чем собственной любви.

— Я не была беременна, — сказала я очень тихо. — Никогда.

Он кивнул.

— Я знаю.

— Сейчас знаешь? Великолепно.

— Через месяц после отъезда я узнал, что это была ложь.

Я засмеялась так, что самой стало страшно.

— Через месяц? Через месяц, Данил? И что ты сделал, когда узнал? Может, позвонил? Может, приехал? Может, хотя бы написал одно человеческое сообщение не в стиле «нам нужно поговорить» спустя три года?

Он молчал.

И в этом молчании я услышала ответ раньше слов.

Ничего.

Он не сделал ничего.

— Господи, — выдохнула я, отступая еще на шаг. — Господи, какой же ты трус.

Он вздрогнул, словно я ударила его по лицу.

И я продолжила, уже не сдерживаясь:

— Не потому, что поверил. Люди бывают слабыми. Не потому, что уехал. Мужчины часто выбирают себя. А потому, что, узнав правду, ты все равно не вернулся. Вот где ты был настоящим. Вот где был ты — без красивого пальто, без денег, без этой твоей усталой виноватости. Просто мужчина, который предпочел жить дальше с мыслью, что, может быть, все уже поздно, лишь бы не смотреть в глаза той, кого убил своей трусостью.

Он отвернулся к воде.

Плечи у него были все такими же прямыми, но я впервые увидела, что эта прямая спина не про силу. Иногда это просто привычка не развалиться.

— Да, — сказал он глухо. — Я был трусом.

Я стиснула зубы.

Я должна была почувствовать облегчение. Ответ есть. Причина есть. Правда, пусть мерзкая и чудовищная, наконец вытащена на свет.

Но легче не стало.

Наоборот.

Потому что все три года я жила с разными версиями его вины. Где-то он был холодным, где-то жестоким, где-то расчетливым, где-то просто разлюбил. И почти все эти версии были менее разрушительными, чем эта.

Он любил.

Но любил недостаточно, чтобы выбрать меня, когда кто-то подбросил ему сомнение.

А потом любил недостаточно, чтобы вернуться, когда узнал правду.

Вот и весь итог.

— Зачем ты рассказал мне это сейчас? — спросила я уже почти без сил.

Он медленно повернулся.

— Потому что ты имеешь право знать.

— Нет, — покачала я головой. — Это было три года назад. Тогда я имела право знать. Сейчас ты просто облегчаешь себе душу.

Он сжал кулаки, но спорить не стал.

Потому что я была права.

И именно от этой правоты хотелось кричать.