Чтение онлайн

Чьи нервы выдержат? Кто сделает первый неверный шаг? Я этот шаг сделать не имею права, ибо что сделает Раджа в следующее мгновение — лучше даже не догадываться. Я обязан выдержать его взгляд.

Недаром во время гастролей в 1958 году в Югославии газета «Вечерние новости» крупным шрифтом через всю страницу напечатала:

Итак, для большей эффектности представления и для моей безопасности мы с тиграми как бы заключили некий договор против зрителей. На некоторых трюках я заставляю зрителей поволноваться, хотя сам остаюсь спокойным, и звери мои тоже не сердятся по-настоящему, мы просто хотим расшевелить публику, привести ее в активное состояние.

Этот «уговор» помогает мне и номер сделать увлекательным и сохранить свои силы свежими до конца представления. Я не хочу, чтобы обо мне говорили: «Как же ему, бедному, трудно приходится!» — не хочу вызывать сожаление, это противоречило бы тому героическому образу, который я стараюсь создавать на манеже. А какой уж тут герой, если зрители, уходя из цирка, облегчено вздыхают: «Слава богу, укротитель остался жив! Трудный кусок хлеба!»

Если я не сумею найти точную меру зрительского волнения, то меня начнут жалеть, а это унизительно. Слишком большой страх за укротителя не в его пользу, тут уж ставится под сомнение его мастерство. А в красном углу моей гримерной висит маленький плакатик с пословицей: «Дело мастера боится».

Интересно, что репортеры Югославии просили сообщить им мой возраст. И когда узнали, что я укротитель уже немолодой, неожиданно обрадовались: «У нас в цирке любят смотреть опытных мастеров».

Как ни странно это звучит, но я хочу, чтобы зрители после моего страшного номера уходили радостными — человек победил.

Еще больше установлению хорошего настроения служат юмористические сценки.

Леопард Ранжо частенько между своими трюками, закрыв глаза, дремал. Заметив это, я подходил к нему и ударял слегка ладонью по носу. Он моментально просыпался и в недоумении смотрел на меня. Я же знаками показывал ему, что здесь спать неудобно — все работают. В ответ Ранжо отрывисто рычал и брызгал слюной. Он бывал очень недоволен, что нарушили его покой и выставили перед всеми его слабость, и долго возмущался. А зрители смеялись — уж очень комически выглядел леопард.

На мой взгляд, трюки, наполненные содержанием, интереснее для зрителей, чем просто демонстрация техники дрессировки. Поэтому, если трюк дает для этого хоть какую-то возможность, стараюсь превратить его в сценку. Сценки эти, конечно, обыгрываю я, а звери мои и не подозревают, что они артисты. Приспосабливаясь к их манерам, я создаю иллюзию их сознательного участия в сценке. Я люблю эти сценки, они словно устанавливают между мной и зверями отношения дружеского подтрунивания и розыгрыша.

Но бывают, конечно, моменты и настоящей неотрепетированной борьбы. Во время представления на стадионе в городе Волжском разразилась сильная гроза, молнии сверкали ежесекундно, гром не утихал, один раскат переходил в другой. А я только что вошел в клетку к тиграм.

Ливень превратил стадион в озеро, и меня можно было просто выжимать. Откровенно говоря, я думал, что зрители не выдержат такого испытания и побегут домой. Тогда и мне можно будет прервать представление. Но, к моему удивлению, — никто ни с места.

Тигры дождя не боятся. Они сидят на своих тумбах, втягивают носами наступившую после сильной жары прохладу и не собираются, по-видимому, начинать выступление. Дождя они не боятся, но лапы мочить не любят…

Все мои усилия заставить их работать ни к чему не приводили. Тигры начали вести себя беспокойно и постепенно пришли в сильное возбуждение. А моя настойчивость еще больше их раздражала.

Стоявшие в пассировке артисты увидели злобно сверкающие глаза и агрессивное настроение зверей и в один голос потребовали:

— Александр Николаевич, сейчас же, немедленно уходите из клетки.

Они были так настойчивы, что мне пришлось загнать тигров домой, не закончив программы.

Только согревшись и успокоившись в автомашине, отдал я себе отчет в том, какому риску подвергался. Видимо, гроза возбуждающе подействовала и на меня, и я не сумел подавить досаду от того, что звери не хотят работать, утратил спокойствие и рассудительность и не принял во внимание особую обстановку.

Что касается зрителей, то думаю, их заинтересовало, как звери будут вести себя во время грозы. К тому же на стадионе было, вероятно, много закаленных болельщиков футбола, которым никакие атмосферные явления не страшны.

Иногда номер с хищниками плохо смотрится потому, что трюков в нем много, а целостного впечатления нет и все как бы рассыпается на отдельные кусочки. В таких случаях обычно сухо фиксируется каждый трюк и четко переставляется реквизит. Но звери и дрессировщик словно чужие друг другу существа, у них нет взаимодействия и взаимопонимания. Животные в таких номерах обычно ленивы и не «играют» своих ролей.

Это значит, что укротитель не сумел найти верный тон в обращении с четвероногими партнерами и манеру своего поведения. Трюки сами по себе, может быть, и очень интересные, но ничем не сцементированы.

Я не раз убеждался в том, что дрессировщик, выступающий на манеже с хищниками, должен оставлять у зрителей впечатление человека волевого, энергичного, знающего, чего он хочет, вопреки всему добивающегося того, что наметил.

Это как бы пронизывает номер единством, придает ему своеобразный колорит. Созданию этой напряженной атмосферы нужно подчинить всё, вплоть до реквизита и клетки.

Вместе с леопардами я получил в наследство и клетку, в которой их выпускали в манеж, — громоздкое, тяжелое сооружение. Вначале никаких сомнений она у меня не вызывала — это было традиционное сооружение, к ее тюремному виду привыкли, и, хотя она очень мешала зрителям отчетливо видеть зверей, другой просто в природе не было. Конечно, этот массивный забор тоже создавал впечатление — он как бы подчеркивал опасность, но в то же время отделял нас от зрителей.

А леопарды — звери некрупные, и за таким железным забором казались менее грозными, чем были на самом деле.

Да и устанавливать и перевозить эту загородку в две тонны — тоже дело нелегкое. Однажды я все это вдруг осознал и стал думать, как бы мне ее переделать. Думал я долго и мучительно, рисовал и скручивал куски проволоки, что-то машинально лепил из хлеба за обедом — и наконец, придумал тросовую сетку, гибкую, легкую, перевозка и установка которой не представляет никакого труда.

С 1940 года я начал в ней работать. Сделана она из очень тонких стальных тросиков и максимально прозрачна. Через несколько минут глаз привыкает и вовсе перестает ее замечать. Создается иллюзия, что зрителей и зверей ничто не разделяет. А не порвут ли звери эту тонкую сетку? Не порвут. Даже тигры. И львы. Это было проверено впоследствии на номерах И. Н. Бугримовой и А. Н. Буслаева.