Чтение онлайн

За форгангом меня уже ждали врачи. Признаться, не хотелось ложиться в больницу, гастроли-то ведь только начались.

Шквал аплодисментов после каждого трюка заглушал мои боли. Без этой поддержки людей я не сумел бы до вести представление до конца.

Когда публика покидала цирк, раздавались восклицания:

— Боже мой! Неужели так можно!

Что ж делать, так можно и так нужно, но, честное слово, мне жаль, что зритель уходил опечаленный, я не хотел его огорчать.

Дирекция цирка просила меня больше не выводить Раджу на манеж. Как говорится, от греха подальше. Убеждала, что номер и без того насыщен трюками. Но я, не смотря на это печальное происшествие, старался остаться верным себе:

— Если я буду исключать из труппы сегодня одного, а завтра другого тигра, «рыкнувшего» на меня, то через не делю что останется от аттракциона? Даже расформировывать его не придется — некого будет. Завтра увидите, как я заставлю его работать.

Поддержала в этом меня и Елизавета Павловна. Назавтра уже был подведен шланг от специально вызванной пожарной машины. И я со своей стороны придумал хитрость: когда мне приходилось поворачиваться к Радже спиной — его отвлекали в это время мясом. Прием оказался надежным.

Надев новый костюм, я продолжал свои гастроли.

Как будто бы вчера в цирке ничего не случилось. Раджа был предупредительно вежлив и на трюки шел без всякого принуждения. Ну что за зверь! Что за молодец! Не тигр, а сплошная радость дрессировщика! И то, что произошло вчера, сделал не он, а кто-то другой, посторонний. Это, как говорят дети, кошка-дура. Видимо, он все-таки чувствовал свою вину и как-то хотел ее загладить.

Несмотря на серьезные ранения, работа наша первое время не страдала. Я поработал с неделю, когда начала гноиться одна из ран, наверно тигр занес инфекцию. Вскоре я уже не мог передвигаться. В госпитале Советской Армии установили заражение крови. Медлить с лечением было уже нельзя. Через десять дней я почувствовал себя хорошо и настоял, чтобы меня выписали.

Но на другой день, как только гастроли возобновились… Раджа снова напал на меня.

Эта схватка прошла «благополучно», если не считать боли в боку от падения и двенадцати неопасных царапин. Да разорванного нового костюма.

После представления, переодевшись в повседневный костюм, я, по обычаю немецкого цирка, был представлен зрителям.

Шквал аплодисментов был такой, что мне пришлось раскланиваться на протяжении целых восьми минут. Я был тронут до слез. Как хорошо, что и в век техники люди не разучились ценить смелость и находчивость человека, его бесстрашие.

После таких происшествий меня часто спрашивают, почему я не беру с собой револьвер? На самый крайний случай? Действительно, почему? Ведь я такой меткий стрелок! Многие укротители стреляют из револьверов, или по крайней мере он торчит у них за поясом.

«Откуда вы знаете, — обычно отвечаю я, — что у меня нет револьвера? Он у меня тоже есть… только всегда лежит в сундучке, под замком, в кладовой цирка!

При нападениях, какие совершает Раджа, вряд ли поможет револьвер. Я сам-то едва мог выбраться из-под него, а где уж там тянуть из кармана или из-за пояса оружие!

Кроме того, в таких случаях надо бить наверняка. Если я только раню тигра, он бросится на меня с удесятеренной силой. Возможно ведь, что я впопыхах и промахнусь, и тогда пуля полетит в зрительный зал, а там — вы, зритель. Очень вы будете мне благодарны за представление!

Случаи, когда укротители пользовались оружием, приводили и к трагическим и к комическим эффектам.

Известный немецкий укротитель львов Эрнест Шу во время гастролей в Горьковском цирке в 1927 году выхватил револьвер, когда на него напал лев. Нажал на курок осечка, второй раз — осечка, третий раз — тоже осечка. Тогда он отбрасывает револьвер и берет в руки палку. Ей-то преспокойно и усаживает льва на место. Оказывается, револьвер не был заряжен. Ведь человек склонен к забывчивости, а палку заряжать не надо, она всегда готова к действию.

Когда я работал с леопардами и черными пантерами, один из моих ассистентов постоянно был вооружен револьвером с холостыми патронами. На громкие звуки звери всегда реагируют. Иногда действительно мгновенное отвлечение зверя необходимо. Но если выстрелы раздаются часто, хищники к ним привыкают и не обращают на них внимания.

К тому же стрелять надо всегда вниз, чтобы вылетевшим пыжом не поранить зверя и не испугать. А второпях ассистенты об этом не всегда помнят. Бывает и так, что от выстрела приходят в смятение и те звери, к которым он не относится, и тогда уже нужно успокаивать всех, а это труднее. Вот почему я перешел на тушировку, она оказалась более действенной и не вызывает, как говорят в медицине, побочных явлений.

Вот так и живем мы с моими тиграми среди зрителей, стараясь и поволновать их и немного попугать. Иногда нам трудно приходится, но ничего не поделаешь «терпим».

Мы привыкли друг к другу, и не знаю, как полосатые питомцы, а я без них жить не могу. Как-то я даже заметил, что настроение зверей — это мое настроение. Они беспокойны — беспокоен и я. А хорошее настроение зверей и на меня действует ободряюще.

Больше того. Бывает, перед работой чувствуешь себя не в настроении или нездоровым, с трудом и болью в сердце добираешься до цирка. Но, подышав «валидолом» конюшни, моментально выздоравливаешь и преображаешься внутренне и внешне.

Нечистая работа тигров, их плохое поведение просто выбивают меня из колеи. В такие дни ходишь мрачный, рассеянный, нерешительный. Постепенно я так сроднился со своими подопечными, что чувствую себя с ними заодно. Но когда совсем расстроят меня мои тигры, то утешение нахожу опять-таки у зверюшек, иду домой и знаю, что там ждут не дождутся меня два существа, две собачки — Птичка и Бабетта, которые уж наверняка встретят меня ласково и радостно. Повозишься с ними, поиграешь и снова поверишь в звериную душу. А назавтра — опять тигры. Как-то они меня встретят? На конюшне-то они всегда ласковы, а вот как будут работать?

Но работа моя такова, что долго рассеянным и слабым быть не приходится. Перед тиграми надо быть в полной боевой готовности. Никаких нервов. Состояние собранности и спокойствия. Все личные невзгоды — забыть, все неприятности — оставить за стенами цирка.

Может быть, больше всего и привлекает меня в моей профессии то, что я должен бытьсмелым и мужественным, а не к азаться,не представляться им. Эта «настоящность» мне ценнее всего. Не казаться — а быть.

За тридцатилетнюю работу я со своими зверями исколесил всю страну — от Риги до Владивостока, от Архангельска до Ташкента, побывали и на острове Сахалине.

Как-то в Южно-Сахалинске, едва лишь я вошел в клетку, один из зрителей крикнул:

— Александров, привет из Тулы!

Мне было очень приятно такое приветствие. Видимо, этот зритель видел наш аттракцион в Тульском цирке, где я не раз выступал.

Это приветствие словно послужило сигналом для других энтузиастов цирка, и с разных концов амфитеатра посыпалось: