Чтение онлайн

Эти же серьги были на принцессе Матьясе и в день смерти — и удачи они ей не принесли. Золото расплавилось, превратившись в два бесформенных комка, а камни почти все выжили, лишь некоторые помутнели или поменяли цвет.

Альда помнила, как Безумный Шкезе привёз с Ангубского нагорья сосуд с серым прахом и изуродованные останки серёг третьему господину Изумрудного дома, мальчику семи лет, в тот день ставшему первым господином.

Тот мальчик не смог стать достойным преемником своего отца. При нём Изумрудный дом утратил влияние, и сейчас люди смотрели на ступенчатый шпиль скорее с жалостью. Некогда великий дом захирел и стал прибежищем неудачников, слабых колдунов, которым не на что больше рассчитывать. Даже Безумный Шкезе ушёл и перебрался под крылышко Дзоддиви…

Вспомнил ли он, увидев Альду, кем она была раньше?

Вспомнил ли, как рассёк ей кожу чуть выше запястья и подставил плоскую серебряную чашу, чтобы собрать полившуюся кровь?

Её лицо было совсем не таким, как сейчас: округлым, мягким и нежным. Годы учёбы и убийств изменили его и ожесточили, сделали черты резкими, тонкими и опасными.

Когда-то она тоже была невестой… Но очень, очень давно. Её назначенному звёздами жениху Гаэлару было двенадцать, когда он и его родители погибли, а Альде не исполнилось и девяти. В тот день судьба её переменилась: она потеряла лучшего друга, которого любила всем своим маленьким детским сердцем, не стало больше занятий с учителями, изучения музыки и поэзии, а дядя Микас сказал, что ей пора вернуться к тому, для чего она на самом деле рождена — выслеживать жертву и отнимать жизнь.

Чуть позднее мать отвела Альду к оракулу, чтобы спросить, что происходит с теми, кто потерял свою назначенную звёздами пару. Оракул посмотрел на них удивлённо, словно не понимал вопроса — а потом взгляд снова стал блуждающим, бессмысленным, смотрящим не вовне, а куда-то внутрь, совсем как у Безумного Шкезе.

— Ничего не происходит, дитя, — сказал он, — ничего. Свою пару невозможно потерять. Это не то, что теряешь или находишь. Это судьба.

***

Побродив ещё по рынку — на каждом углу её преследовали разговоры об убитом сыне купца, — Альда вернулась в гостиницу и поднялась в свою комнату.

На клочке бумажки она нарисовала угольком две человеческие фигуры: одну лицом к себе, другую — спиной. На них она отметила все места, в которых она касалась Эстоса Вилвира. Она и так помнила их все, потому что была приучена рассчитывать лишь на свою память, не оставлять никаких записей, но воспоминания о смерти Гаэлара подействовали на неё угнетающе.

Первый господин Изумрудного дома Арбэт Алмос был сильнейшим колдуном, однако и он, и его жена, и драгоценный первенец превратились в горстки серой соли… Если она допустит промах и погибнет, довершить начатое придётся её семье — дяде или двоюродным братьям и сёстрам, может быть, Тервелу. Поэтому ей нужно записать всё, что сумела узнать, — чтобы их шансы убить колдуна были выше.

Альда осмотрела ту стену, в которой было окно, и под самым потолком, там, где крепилась балка, заметила узкую щель. Подставив стул, Альда протолкнула туда бумажку. Если с ней что-то случится, семья обязательно обыщет её последнее жилище в поисках таких вот подсказок. Так было заведено.

Больше делать было нечего, только дожидаться часа, когда солнце двинется к закату и в нижнем зале начнут собираться гости.

Она нашла бы столько полезных занятий, если бы была дома… Или могла пойти бы на Двор Смерти и продолжать искать в их книгах упоминания про странную болезнь. Она уже провела несколько часов в библиотеке, но ничего похожего не нашла. Жрец, с которым она говорила, сказал, что это больше похоже на последствия проклятия, но какого именно, ему неизвестно.

— Их существует неисчислимое множество, а людская злоба такова, что каждый день придумываются новые.

Альда пришла в нижний зал «Кошачьего сердца» одной из первых и поэтому заняла удобно стоявший столик. Он находился в небольшой нише, но, если сесть правильно, оттуда было видно большую часть зала и каждого новоприбывшего, что входил через главную дверь.

Народ прибывал, и Альда слышала, что говорят всё больше о страшном несчастье, обрушившемся на дом купца Кайры. Тот уже объявил награду в триста золотых, если кто сумеет указать убийцу.

Эстос, снова со всеми своими друзьями, пришёл в «Кошачье сердце» через час. К ним подбежали сразу несколько прислужников, и бывшие солдаты начали перечислять, чего они хотят сегодня откушать. Когда прислужники понеслись на кухню, Лод закричал им вслед:

— И пусть поторапливаются! Нас ещё ждёт «Благоуханный плод»! Сегодня мы его хорошенько понадкусим, правда ведь, Мадо? — он со всей дури хлопнул друга по спине.

Альда отпила вина из тяжёлой кружки. Значит, они только отужинать сюда заглянули, а потом собирались отправиться в бордель… А завтра третий господин, скорее всего, снова затворится в поместье, мучимый неизвестным недугом. И тогда до него будет не добраться до следующего полнолуния.

Обычно Альда действовала быстро и решительно. С того момента, как она получала заказ, до его выполнения редко проходило более суток, но в этот раз… С того самого момента, как Дзоддиви спросил: «Ты убивала колдунов?», Альда чувствовала себя так, словно шла по верёвке, натянутой над бездной.

И сейчас ей стоило бы подойти к Эстосу, заговорить, коснуться, может быть, получить шанс убить, но ноги не шли… Альда точно окаменела. Хотелось ударить саму себя, чтобы привести в чувство. И когда она увидела, что Эстос встал из-за стола и идёт к ней, она так и смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

Эстос улыбался, но улыбка не трогала глаз. В них было какое-то усталое, почти затравленное выражение, а лицо было нездорово бледным.

«Что же с тобой такое?» — подумала Альда.

Она была встревожена, но заставила себя улыбнуться в ответ: не широко, а словно бы через силу, так делали секковийки.

— Боялся, что не увижу тебя сегодня, — вместо приветствия сказал Эстос.

Альда надеялась, что румянец на её щеках незаметен. Ей нечасто доводилось слышать такое — и, что хуже — мужчины нечасто смотрели на неё вот так. Она не могла не заметить: утомлённые глаза третьего господина точно вспыхнули искрами, когда он заговорил с ней. Он был рад её видеть… О семь высоких небес, какой глупец! Какой безнадёжный дурак! Если бы не ей нужно было убить Эстоса Вилвира, она бы кричала ему: «Беги! Беги от неё! Разве ты не видишь, что эта женщина лжива и опасна? Ты колдун. Сам первый господин Небесного дома захотел от тебя избавиться, значит, ты опасен и умён, почему же ты не видишь, что перед тобой притворщица и лгунья?»

Но Эстос неумолимо шёл к своей смерти, словно его влекла злая судьба.

— Могу я угостить тебя вином, Кейлинн? — её имя, выдуманное имя, прозвучало так мягко и одновременно сильно, словно прикосновение уверенной, властной руки.

— Благодарю, у меня уже есть, — указала Альда на свою кружку.

Эстос опустился на стул рядом, бесцеремонно взял кружку и принюхался:

— Я говорил о настоящем вине, сделанном из винограда, выросшего на западных склонах Трехрогой горы, и выдержанном в бочках из скального дуба.

— Никогда такого не пила.

Эстос махнул рукой:

— Кувшин «Плача на ветру»! И не сметь вскрывать, я сам откупорю…

Горлышко кувшина, который им принёс слуга, было залито чем-то вроде мутной красноватой смолы, и Эстос внимательно изучил оттиск печати на нём, прежде чем начать счищать.

— Твои друзья не рассердятся, что ты оставил их? — спросила Альда, пока Эстос разливал кроваво-алое вино по стаканам из зеленоватого стекла.

— Нет, я не собирался идти сегодня с ними. Просто надеялся, что встречу тебя здесь…