Чтение онлайн

Фамилия потом сыграла нам на руку. Когда лицо родившей Аделины изменилось после пластики, оно стало привлекать повышенное внимание у противоположного пола. Несмотря на то, что я вела закрытый образ жизни, горе-ухажеры умудрялись приставать ко мне даже в детских магазинах, во время прогулок с коляской по коттеджному поселку или в короткие вылазки в Москву по делам агентства. Это стало каким-то наваждением. Каждая попытка познакомиться со мной, прикоснуться ко мне со стороны мужского пола приводила меня в истерику. Тогда мы не придумали ничего лучше, как сочинить новую легенду. Так я стала фиктивной женой олигарха Потапова, о которой в СМИ просочилась лишь нужная нам информация. Что он женился на красавице-брюнетке Аделине, с которой тайно встречался несколько лет, и что у молодоженов родилась дочь.

– Прости, родная, – он забрал у меня Оливку и начал ее щекотать. – Ты мне не ответила. Поедешь на вечер памяти твоего… Клиента?.. Твоё агентство проделало большую работу, если его владелица сможет лично выразить слова поддержки семье Дружининых, это будет большим, долгожданным подарком для его вдовы, Натальи Андреевны.

– Я не имею права быть там. Это день памяти только для членов семьи и близких людей. Это из-за меня он… – Я закусила губу, с трудом подбирая слова, ведь я до сих пор горевала по папе и не отпустила ни эту потерю, ни своё чувство вины. Муж поставил Лив на пол и встряхнул меня за плечи, приводя в чувства.

– Ты знаешь мое мнение. Твой отец был сильным мужиком, настоящим воином, спортсменом и он так тебя любил и боялся потерять, что какое-то сраное видео не могло его убить, уж поверь мне. Он бы засунул этот телефон в глотку тому, кто его притащил и стоял бы за тебя до последнего, даже если бы ты в групповушке снялась. А такую херню, как оторвавшийся тромб, сочиняют как самую универсальную медицинскую фикцию, – муж упорно отказывался верить, что его друг ушел из жизни из-за официального диагноза тромбоэмболии. – У Игорехи могла оторваться нога при взрыве, да обе ноги, и он бы спас всех солдат и разгромил любого противника. Так что не смей говорить, что ты виновата в его смерти. Зря Наталья отказалась проводить независимую экспертизу.

– А если меня кто-то узнает? До сих пор вспоминаю странное поведение бывшего мужа в самолёте и каждый раз покрываюсь ледяным потом.

– Если бы мне можно было о нем говорить, я бы рассказал, что он прошерстил весь архипелаг в поисках таинственной Аделины. Но так как мне нельзя, то ты ничего и не узнаешь, – он хитро мне подмигнул, а у меня руки в секунду вспотели от этой информации.

– Он меня искал? – Я плюхнулась на кресло, ноги отказывались меня держать.

– Искал. Этот парень воин, как и твой отец, охотник, а когда дичь ускользает… Ему остается только продолжить охоту.

– То есть я – дичь?!

– Получается так, – он расхохотался, а я взбесилась еще больше. – Дичь Аделина, которая скрывает его ребёнка.

– Стоп! Хватит! Тема закрыта. Это только мой ребенок. Не хватало еще обсуждать Булатова при Оливке. И вообще это имя под запретом. Уговор, мой дорогой муж, дороже денег. Ты дал мне клятву!

– Ох, Аделинка, вот вроде взрослая баба, а ведешь себя как капризное дитя. Так и хочется по заднице тебе надавать, но это твоя жизнь и ты права, я дал клятву, что сделаю все так, как ты хочешь, – он демонстративно шумно вздохнул, как делал это всегда, когда мы начинали спорить о моей жизни. – Но это не отменяет моего мнения, которое ты и слышать не хочешь. Я люблю вас с Оливкой, как родных. Вы и есть мои родные. Но отец имеет право знать о дочери, чтобы он не натворил. Уж поверь моему опыту. Я бы все отдал, чтобы иметь возможность быть рядом со своим ребенком.

– Как ты себе это представляешь?! Привет, я твоя жена и я воскресла. Шли в жопу Карину с сыном, у тебя есть дочь? – У меня аж руки начали трястись от силы моего негодования и чувств к Булатову, которые сводили меня с ума разбегом от “ненавижу гада” до “умоляю, приснись мне еще раз, я так скучаю”.

– Всё можно в жизни переписать, Аделина, кроме надписи на надгробии. Но в твоём случае, даже и ее можно. Ты каждый новый день выбираешь, какой будет твоя жизнь дальше. Цени эту возможность. В слове воМОЖНОсть есть одно, очень важное послание – МОЖНО. Нужно только его увидеть, – муж начал выходить из комнаты, но остановился, чтобы договорить. – Прием состоится с тобой или без тебя. Я делаю это для Игоря. Для себя. Для его семьи. Ты тоже ее часть. И твоя мать заслуживает хоть раз увидеть дочь.

– Я поеду. На прием. Но только ради папы. И мамы, в последний раз когда мы говорили по телефону, она опять просила приехать ко мне. Но я не могу. Я боюсь смотреть ей в глаза. Она будет смотреть на меня и вспоминать, что его нет, – я приняла окончательное решение, как бы мне не хотелось отсидеться в своем вакууме. – Это будет первый и единственный раз, когда я вернусь в этот город.

***

Если до 18 лет со словом декабрь у меня были только радужные ассоциации – елка с гирляндами и обязательно милыми игрушками из фетра, имбирные пряники, какао с корицей, запах мандаринов и домашнего торта “муравейник” из духовки, подарки в красивой бумаге с огромными бантами, папа в бороде деда Мороза, даже когда мы перестали в него верить, то после совершеннолетия они сменились на другие. “Прожженная сука” от Макса, его измена и наше слитое интимное видео, похищение и пытки от его отца, смерть папы, отказ от меня оставшейся семьи и каркающие вороны на кладбище. Авария, операция и побег из города.

С тех пор приторный привкус желчи на кончике языка возникал каждый раз, когда наступал декабрь. Вот и сегодня от него меня не мог избавить ни апельсиновый сок, ни мятные конфеты, ни Оливкины печеньки. Меня начало трясти еще до приезда в Красноярск, как только мы закрыли дверь нашего дома и поехали в аэропорт.

Я хотела оставить дочку с няней на двое суток, чтобы не тащить ее в этот жуткий город, но муж настоял, что без нас она будет сильно плакать, все-таки мы ни разу не оставляли ее больше, чем на пару часов. Несколько правильных слов “мы нанесем ей психологическую травму” – и мама Аделина берет мелкую козочку с собой вместе с няней.

Муж после прилета сразу же уехал к маме, про себя я продолжала называть ее именно так. Мы с Лив немного погуляли, наделав следов на снегу возле гостиницы и ушли спать. Мне нужно было как следует выспаться, чтобы стойко вынести встречу со своим прошлым и разговоры о папе.

Конечно же, у меня это не получилось.

Я ворочалась, стараясь не потревожить сон Оливки. Мне было то жарко, и я скидывала с себя одеяло, то холодно так, что стучали зубы, и я укрывалась по макушку головы. Впервые за эти несколько лет я позволила себе включить свой старый телефон не только, чтобы отправить привет из преисподни Максу, а чтобы открыть фотогалерею. Что еще делать в три ночи, как не реветь, рассматривая снимки любимых людей, чьи жизни навсегда изменились из-за моей обреченной любви?

Я удивилась, как мало у меня было фотографий с родителями. Почему, когда в жизни все текло ровно и спокойно, когда счастья были полные штаны, а родители были живы и здоровы, у меня не возникало желания как можно чаще признаваться им в бесконечной любви просто так, без повода? Почему я так мало проводила с ними время, заменив их на подружек, танцы и мальчиков? Почему?! А сейчас я, как нищенка, собирала из пустого кошелька воспоминаний последние, но самые дорогие монетки.

Вот я сняла букет из одуванчиков, что папа сорвал для меня и мамы по дороге на речку. Папы на снимке нет, есть только моя рука с цыплячьего цвета подарком. Вот я сняла ноги в дорогущих кроссовках, которые родители мне купили, когда у нас было так туго с деньгами, что папа брал подработку. Родителей на фото нет. А кроссовки есть. Вот мы с Темой ржем на селфи с полными щеками шашлыков, которые нажарил наш супермен. Слава богу, есть наше общее фото с того пикника.

Сердце сжалось от новой серии фотографий. Последний наш новый год вместе. Мне семнадцать. Мы за праздничным столом с зажженными свечами. У искусственной елки, ведь мама была категорически против живой. “Зачем рубить дерево? Чтобы выпендриться и хвастаться ее запахом? Мои масла пахнут хвоей еще сильнее. Не хочу и не буду спонсировать это варварство ради пары недель праздников, а потом еще столько же видеть лесополосу на мусорках”.

Как же мало у меня этих снимков. Катастрофически мало! Зато много меня. Танцующей. Счастливой. Строящей смешные рожицы на камеру. Много подруг. Много Герды. Она, как я узнала, сбежала в ночь моей “смерти” и больше не возвращалась. Много Макса в галерее. На свадебные фотографии у меня не остается ни сил, ни желания.