Ты внутри меня
Шрифт:
– Кира, прости, Аделина. Он после твоей аварии и похорон вообще практически разговаривать перестал. Не раздеваясь, спал на твоей кровати. Не думаю, что его мечта сбылась. Мы все по-своему переживали горе. Мы разом лишились мужа и отца, дочери и сестры. И он так и не оправился от горя. Отказывается ехать домой. Все мотается по военным точкам. Живу от звонка до звонка от тебя и от него, – я только сейчас поняла, что это не меня все бросили, это я всех бросила, а брат сделал тоже самое, оставив маму одну в этом осиротевшем доме. Как она это пережила?! – Наша семья так и не оправилась от всего этого. Но ты здесь. И значит у нас все еще есть надежда, что будет как раньше…
– Как раньше уже не будет. Никогда.
– Знаю. Прости меня, дочка, если сможешь. Я так виновата перед тобой. Я жила мыслями только о том, что когда-нибудь ты найдешь в себе силы отпустить свою боль и простить меня…
Вместо ответа я притянула на себя ее руки крепче, вжимаясь телом в ее тело. Две Дружининых на небольшой кровати-полуторке еще долго бы оплакивали свою судьбу, если бы не муж с Оливкой.
– Не хочу нарушать вашу идиллию, но мы голодные. Накормите старика с девчонкой?
– Жень, ну какой же ты старик! – Мама соскочила с кровати, но мне не дала встать, еще плотнее укрыв одеялом. – Лежи, отдыхай, я покормлю их, а ты пока поспи. Дай мне насладиться Оливушкой.
Не знаю, сколько я проспала, но когда проснулась, было тихо, а за окном, как и в комнате, темно. Я подошла к нему задернуть шторы и в ужасе отшатнулась обратно.
Там стоял призрак.
Я не успела рассмотреть его лицо, освещаемое огоньком сигареты, но готова была поклясться.
Это был Макс.
***
Утром я проснулась выспавшейся и отдохнувшей в своей постели. Оливка спала в обнимку с мамой в родительской спальне. Когда увидела эту картину, поняла: больше не смогу лишить моих любимых девочек друг друга. И себя – мамы. Не знаю, как, учитывая, что я больше не намерена возвращаться в Красноярск, от которого за версту несет Максом, но придумаю. Может мама переедет в Москву?
Муж приехал к нам на завтрак вместе с няней и моей одеждой. Ура! Я пошла мыться, но прежде дала несколько важных поручений няне. В душе в очередной раз поразилась: мама покупала даже мой любимый гель для душа со вкусом кофе и миндальный скраб, рядом с моими баночками стояла полная бутылка геля со вкусом вишни – его любил Тема, я сама подсадила его на этот запах.
Родительский дом всегда был открыт для своих блудных детей. Какой же глупой девчонкой я была! Так старательно страдала, что и забыла, как Кира была когда-то счастлива, в этой семье, в этом самом доме. Вместо этого – позволила Булатовым и своим чокнутым мозгам повесить амбарный замок на счастливые воспоминания. Столько лет профукала, наказывая себя и, как оказалось, и маму, брата. Почему я так редко позволяла ей звонить мне и не давала высказаться, разговаривая о чем угодно, но только не о важном?!
Человеческие существа – самые странные в мире животных. Они все время усложняют себе жизнь, считая, что счастье нужно заслужить, обязательно выстрадать, а если ошибся – то непременно пройти через все круги ада.
Ада, Аделиночка Игоревна, слышала ли ты такое выражение: в танке главное не обосраться? Так вот. Похоже, ты именно это и сделала!
Впервые за все эти годы я перестала насильно отключать в себе Киру. Да, мне не переписать ее новую историю в обличье Аделины, но это не отменяет, не исключает новой ветки вероятности, в которой могут быть вместе не только Ада, Оливка и муж, но и мама, брат, Эми…
Смогут ли они по-настоящему забыть про то, что я с ними сделала, когда наивно думала, что так для них будет лучше? Все эти мысли вихрем проносились по моему сознанию. И я чувствовала, что моя жизнь больше не будет прежней. Каждая клеточка моего тела радовалась моему новому решению. В зеркале я увидела в собственных глазах не тоску и безысходность, а искру надежды.
Мне не хотелось ставить в неловкое положение маму и мужа тем, что им придется стоять со мной рядом у моей могилы. Поэтому воспользовалась предложением Эми. Я не придумала, как, когда и при каких обстоятельствах скажу ей правду о себе. А, может, просто начать дружить от лица Аделины? Здесь было много противоречивых сценариев развития событий. Пока я просто отдалась уже знакомому ветру перемен, все больше и больше впуская его в свои владения.
– Я так рада, что ты позвонила, – Эми протянула мне ароматный кофе. – Держи, как ты любишь, черный.
Я заметила, что у нее был лишний бумажный стаканчик и мгновенно напряглась. С нами будет кто-то еще?! Кто?
– Эми, а это для кого? – Я покосилась на тревоживший меня стакан.
– Как ты меня назвала? – Эми затормозила, а мне стоило огромных усилий не треснуть себе по лбу со словами “Ну, балда, ты”!
– Прости, сократила на свой лад твое имя, больше не буду, – я отпила кофе и вскрикнула, ошпарив себе язык.
– Так меня зовут только самые близкие. Кира так меня звала. Так что это очень символично, – она улыбнулась, а я заметила в ее глазах слезы. Я все время заставляла одним своим присутствием дорогих мне людей плакать. Это было ужасно, но мне никогда и в голову не приходило, что моя “смерть” причинила им столько боли. – Это какао с перцем. Всегда вожу его Кире на могилу. Она его очень любила. Странно выглядит, да? И пусть! Она была особенной. Мир многое упустил, оставив нас без нее. Мне хочется верить, что там, где-то в другой реальности, она ходит счастливая и пьет свое любимое какао, смотрит на нас с облачка и знает, что мы ее не забыли. И никогда не забудем.
Если бы я была сейчас на боксерском ринге. У меня был бы мощный нокаут. Я отвернулась в окно, чтобы скрыть свое состояние.
– Эй, ты чего? Такая же рева, как и я? Не стесняйся, со мной можно и поржать, и поплакать. И коньячку бахнуть! Блин, я не бухарик, честно, а то мы второй раз видимся, и я второй раз предлагаю тебе выпить, – она залилась смехом, а я была близка к тому, чтобы повторить ее звуки, но лишь улыбнулась в ответ. Я утратила способность смеяться. Меня это не особо напрягало. Но сейчас мне отчаянно захотелось вновь овладеть этим навыком.
– Какао с перцем говоришь? Никогда не пробовала. Звучит по-извращенски.
– Так и есть. Только Кира, да ее муж Макс у нас его любили. Два извращенца. Такая у них любовь была, в книжках о такой нужно писать. Фильмы снимать. Макс даже открыл кофейню, где варят только какао, в память о Кире, – Эми мечтательно болтала, а я второй раз именно в этот момент отпила кофе и снова обожгла язык.
– Очень романтично. И чем же закончилась их история? Слышала, у ее мужа новая жизнь, ребенок родился.