Чтение онлайн

С этими словами Джаг влез на снасти и стал карабкаться наверх. Он хорошо помнил вдолбленные в детстве уроки службы на кораблях, еще совсем неоперившимся юнцом, которому, тем не менее, приходилось работать наравне со взрослыми моряками. По скользкой рее лучше ходить босиком — так ноги лучше чуют поверхность и проще не свалиться. Но и в сапогах Джаг ставить паруса умел не хуже. Он не раздумывал своим умом, вместо этого полагаясь на память тела. Руки сами тянули концы сквозь отверстия в парусе, соединяя полотно с реей. Высота была большая, но Джаг, пряча старые, никуда не девшиеся, а лишь задавленные опытом страхи, ловко перемещался по рее, закрепляя парус. Брамсель был поставлен безупречно, и Джаг, убедившись, что концы веревок надежно закреплены, стал спускаться.

Толпа ниггеров встречала его в немного растерянном молчании.

— Именно так вы будете ставить парус, когда я с вами закончу. Но не потому, что я в море дольше вашего. А потому, что я понял смысл этой работы. Поверьте, парни, это только лишь начало нашего обучения. Мой вам совет — не рвитесь вперед всех, но и не плетитесь сзади. Дело такое, что стоит вам оступиться, и вы покойники. Высота — будь здоров. А потому, будьте единым целым. Действуйте вместе, и так, чтобы вам не нужно было даже говорить друг другу ни слова. Пусть каждый из вас так хорошо узнает свою задачу в этом нелегком деле, что мне не придется на вас орать. Это будет потом. Очень сильно потом. После многих попыток, но вы начнете делать успехи. Вы научитесь, как правильно стоять на рее, как держать канат и как продевать его в парус. Вы будете действовать так, что вам покажется, словно у вас десять ловких рук, а не две неповоротливые крабьи клешни, как сейчас. Но если кто-то думает, что наука дается ему слишком дорогой ценой, что он рискует лишнего, когда лезет наверх, и что его жизнь не стоит хорошо поставленного паруса, то я скажу вам: полезайте тогда обратно вниз, черви, и сидите там. Вам дадут и жратву, и питье, и до берега вы дотянете. Но в моей команде я вас видеть больше не желаю. До этого момента мне казалось, что каждый из вас вкусил цену свободы. А сейчас я что-то не уверен. Как вы думаете, просто ли жить вольной жизнью? Я скажу вам, и пусть дьявол разразит меня громом, если я не прав. Бремя воли — тяжелее любого рабства! Чтобы самому решать, как жить, надо доказать, что ты на это способен. Те, кто свободен, не глядят вниз. Их не заботит, сколько им лететь до палубы. Их мысли заняты тем, сколько им нужно пролезть до вершины! Они ставят парус не потому, что им так приказали, а потому, что под ним они нашли свою жизнь! Учатся морскому делу не из страха перед капитаном, а потому, что в море нашли свою свободу, и в нем сложат свои кости. Не как рабы, но как вольные люди, сами выбравшие свою дорогу. А других мне на борту не надо. Те, кто стал рабом по натуре, пусть ползут на сушу и всю жизнь сводят свой взгляд к земле, которую им копать — не перекопать. Я не стану никого удерживать и не буду обвинять в его решении. Да будь я проклят, я бы и пошел в рабы, если бы хоть кто-то предложил мне кандалы! Но все что-то обещают только казнь да виселицу. С чего бы?… Так поэтому, я повторяю, кто не хочет лезть наверх, пусть тащит свои кости вниз, в трюм, откуда выполз. Я обещаю, вас будут кормить так же, как и членов моей команды. Но когда мы выйдем к берегу, дороги наши разойдутся.

Джаг обвел взглядом стоявших перед ним ниггеров. Их было больше восьми десятков, огромная толпа, занимавшая почти всю палубу. Никто даже не шелохнулся. Не направился в сторону трюма. Даже не заговорил с соседом.

Черт бы меня побрал, если это не настоящая команда — подумал Джаг, но вслух свои мысли озвучивать не стал.

— Я вижу, что без толку трачу тут свое дыхание. А посему, поскольку никто из моей речи, скорее всего, не уразумел ни слова, все живо наверх! Ставь парус!

Команда бросилась на снасти. Но на этот раз действовали они не так, как прежде. Что послужило тому причиной — поняли ли они слова Джага, или же, не понимая значения, впитали все-же их смысл, — это было не важно. Теперь, Джаг видел, они начинали работать так, как работают профессиональные команды.

Конечно, им страшно не хватало сноровки и общих морских навыков. Но стада в них Джаг уже не видел. Это была команда. Плохая, неопытная, неловкая, но команда. Что-то вроде зародыша, из которого, при грамотном подходе, разовьется после полноценное морское существо. Что-то заставляло их действовать вместе, оглядываться на соседа, подсказывать неуспевающим, подтягивать ослабших и подбадривать напуганных. Они не молчали, пытались скоординировать работу и порой у них выходило неплохо.

На этот раз паруса были поставлены через двадцать минут. Джаг считал, что для первого дня занятий это уже неплохо. Пусть переспят со своими мыслями, задумаются о том, что неправильно делают и потолкуют друг с другом, как им организовать работу лучше. Им еще многому, очень очень многому надо будет научиться прежде чем…

Чем что?

От этого вопроса Джаг постоянно уходил в своих мыслях.

Что будет делать он и его команда, когда станут достаточно зрелыми для моря?

Вопрос, который не должен и не будет оставшимся без ответа.

Джаг вдруг почувствовал, как кто-то пристально смотрит ему в спину. Он обернулся. На квартердеке стояла атаманша ниггеров, его старший помощник Марна. В ее взгляде не было враждебности, но не было и дружеских намерений. Мало кто распознал бы то, что она хотела донести до него. Но Джаг распознал. В ее глазах был вопрос. Не какой-то конкретный. А скорее, вопрос обо всем на свете. И Джаг вдруг почувствовал, что знает ответы.

Он кивнул ей. Медленно, и едва заметно.

Не переживай, миссир Марна. Я не причиню вреда твоим людям.

И она кивнула в ответ. Так же едва заметно. И отвернулась.

А между тем Джаг понимал, что знает ответ и на другой вопрос. Тот же самый, что задала ему Марна, но касавшийся не ее и всех ее негров, а уже его лично, и всех их вместе.

И ответ был смутен, но, в то же время, ясен.

Кровь и огонь. Кровь и огонь.

***

Джаг стоял на палубе и держал в руке обнаженный меч. Толпа окружила место драки, и внимательно следила за происходящим.

Напротив Джага стоял с длинной тяжелой саблей наголо его лейтенант — крупный негр Дужо Камбала. Он немного запыхался и вспотел, да и Джаг взмок на жаре и от резких движений. Силы в Дужо было предостаточно, но техника почти отсутствовала.

— Ну, давай! — сказал Джаг.

Дужо понесся на него, размахивая саблей. Он высоко поднял оружие над головой, чтобы нанести сокрушительный удар. Заблокировать его было почти невозможно, такая силища, как у Дужо, пробилась бы через любой блок, и потому Джаг взмахнув палашом, отвел удар в сторону. Инерция тяжелой сабли утянула Дужо за собой, он потерял равновесие и чуть было не грохнулся на пол, но удержался и рубанул наотмашь, с разворотом. Джаг уклонился и сам рубанул сверху. Дужо заблокировал удар, подняв саблю вверх, но на этот раз уже не удержался на ногах и упал на спину. Джаг направил клинок ему в грудь, обозначая победу, и отступил, обходя арену по кругу.

— Не руби ты так сильно, ты же видишь, как тебя уносит за саблей. Если выбрал такую здоровую кочергу, то на палубе стой твердо, не прыгай и не скачи, ты здоров как бегемот, зачем тебе это? Тебе не надо разрубить врага от шеи до яиц, бей не так сильно, но наверняка. Ну, давай еще раз!

Дужо направил на Джага саблю и стал приближаться. Джаг атаковал первым, стараясь запутать черного гиганта. Он сделал мечом финт и рубанул справа, подправив меч левой рукой. Дужо принял удар на лезвие сабли. Зазвенела сталь, бойцы обменялись серией ударов. Теперь негр не спешил атаковать без оглядки, он наносил сильные, но осторожные удары, и пошатнуть его Джагу не удавалось. Тогда он стал одолевать соперника сериями сковывающих ударов. Дужо блокировал их без труда, и сам не забывал нападать, но Джаг превосходил его опытом и практикой. Память мышц работала быстрее мозгов, и тело само подстраивалось под ритм боя, выявляя сильные стороны врага, и его слабости. Когда Дужо поднял меч для мощной атаки сверху, Джаг подскочил к нему ближе, принял тяжесть опускающейся сабли уклончивым блоком, отводя ее себе за спину. Сабля скользнула по лезвию палаша в сторону, а Джаг тут же врезал локтем правой руки в приблизившееся лицо противника. Этот удар выбил негра из равновесия, он шатнулся назад, не успев поднять саблю для защиты, и через мгновение лезвие палаша плашмя легло ему на плечо, обозначая новую победу Джага.

— Уже лучше. Когда лупишь сверху, к тебе можно легко подобраться, не забывай про это. И все вы запомните, в бою вам не обязательно изрубить врага на котлеты. Человек — скотина очень хрупкая, хоть и выносливая. Иногда не хватит и дюжины ударов, чтобы прикончить его. Но есть такие места, где только полосни — и враг не жилец. Эти места находятся здесь, здесь и здесь — Джаг наглядно похлопал себя обеими руками по шее, в подмышках и по бедрам в районе паха.

— Если кольнуть в эти места, то перережешь артерию, и из врага вся кровь выйдет за полминуты как из бочонка с дырявым дном. А, черт, все равно ничего не понимаете. Сейчас разберитесь по двое и учитесь драться. Старший у вас будет Дужо.

Джаг повернулся к здоровяку.

— Следи, чтоб они друг друга не перерезали. Пусть в полную силу не дерутся, а только отрабатывают удары. Я не хочу, чтобы команда ополовинилась еще до первого боя.

Запыхавшийся Камбала кивнул, Джаг удовлетворился этим и покинул арену. Он постоял у борта, несколько мгновений рассматривая чернеющую воду от горизонта до горизонта. За его спиной Дужо Камбала расставлял людей для тренировок. Звенела сталь, негры галдели на своем языке, ругались и огрызались.

Учить драться можно бесконечно, но Джаг точно знал, что в толк это все не пойдет, пока команда не побывает в реальном бою, с пушечным огнем и абордажем. То, что было во время восстания, не считается. Они не сражались как команда, действовали неорганизованно, каждый боролся за себя. Кто-то из них умрет, но те, кто выживет, кое-чему таки научатся.

Но об этом думать пока еще рано. Тяжелой воде не видно конца, а корабли по возможности стараются ее избегать. Корабль проваливается в нее глубоко и даже под полными парусами в хороший ветер идет в разы медленнее, чем по обычной. Джаг слышал много историй про то, как суда пропадали в тяжелой воде месяцами. У них кончались припасы, количество которых было рассчитано на дорогу по обычной воде, на борту начинался голод, нередко команды вымирали до последнего человека. Пустые корабли потом выносило в обычную воду, и рано или поздно их обнаруживали.