Чтение онлайн

Но Джаг, хоть и капитаном было еще не очень долго, по морю ходил давно, под прямыми парусами авантийских кораблей, и приемы управления с ними выучил неплохо, а свой корабль успел изучить как следует и знал его сильные и слабые стороны.

— Ставь марселя! Полный парус! На форсированных легко догоним и в боковой.

Это было рисковано. Ветер стоял хороший, как раз, чтобы развивать пятнадцать узлов при попутном, с принятыми для такого тремя четвертями парусов, а при полном парусе можно было достигнуть и восемнадцати, или сохранить те же пятнадцать, чуть отвернув от ветра. Но повышение парусности несоразмерно силе ветра имело свои подводные камни: управлять кораблем становилось тяжелее, нередко паруса сдувались от случайного рыскания, теряя воздушный поток, и их приходилось перекидывать, а для этого — постоянно держать половину команды наверху, в то время как эти люди могли бы работать над орудиями. И это не говоря уже о том, что сами мачты могли попросту не выдержать крепкого ветра во все паруса, подломиться у самого основания, с треском рухнуть за борт, и уж тогда о погоне точно можно забыть.

Не надо быть большого ума, чтобы отдать приказ поднять все паруса и преследовать жертву. Какая сложность в том, чтобы, будучи капитаном, отдать приказ?

Другое дело — учитывать риски и готовность их выдержать. И тут уже становится не так просто. Капитан, ничего не смыслящий в морском деле, может смело командовать полные паруса, но полагается в этом случае, только на удачу, не подразумевая о том, что есть риск не только остаться без добычи, но и полностью лишиться хода, когда сильным ветром порвет паруса и поваляет мачты. Капитан, который знает о рисках, о силе ветра и пропорциональной ему парусности, скорее не посмеет рискнуть, опираясь на эти знания. И только тот капитан, который изучил свойства кораблей и материалов, из которых они сделаны, который повидал морских приемов и хитростей, который знает, на что сгодится его судно, а для чего оно непригодно, может не только надеяться или бояться, а к тому же и прогнозировать.

Козёл выдержит, знал Джаг. Корпус и обшивка его подгнили, но мачты все еще оставались хороши. Составные, из добротной корабельной сосны, они должны были без труда выдержать форсированные паруса.

Ветер был южный, клебба шла западным курсом, а Козёл плавно выходил наперерез норт-вестом.

И, как видел Джаг, капитан клеббы уже начинал понимать свою ошибку. Джаг шел ему в слабый траверс не потому, что хотел сойтись борт о борт как можно скорее, а потому, что не собирался следовать этому курсу дольше, чем необходимо.

— Право руля! — скомандовал он. — Уваливаемся под ветер! Зайдем к нему не правым, а левым бортом, с севера.

На море ничего не делается быстро. Пятнадцать узлов — отличная скорость. Восемнадцать — превосходная. Но даже при таких скоростях сближение идет очень медленно по сухопутным меркам.

Если норт-вестом Козёл медленно, но догонял клеббу, то теперь, отвернув по ветру, шел ей траверсом, пересекая ее курс за кормой, метрах в семистах.

Но за счет возросшей скорости миновать этот участок пути, который перебрасывал Козла с южного борта клеббы на северный, удалось очень быстро, буквально минут за пять.

— Лево руля! Правь круче к ветру! Встаем на норт-вест!

Соловей, вставший у руля, завертел штурвал, выполняя команды с филигранной точностью, и Козёл скоро встал на нужный курс.

Паруса не потеряли ветер и несли Козла вперед с хорошей скоростью, и он догонял клеббу.

Но и погоня в море, как и все остальное в море — дело не быстрое.

Минуло минут двадцать прежде, чем расстояние до клеббы сократилось до предельной дистанции выстрела. Она шла со скоростью узлов в десять, и Джаг дал команду вставать параллельным курсом. Под прямыми парусами в боковой ветер скорость сильно упадет, но он и не намеревался продолжать такой ход. Нужно было только дать залп по противнику. Развеять его иллюзии и утвердить свои намерения.

— Пушки к бою готовь!

Мубаса передал его приказы своим пушкарям, и те принялись собирать орудия. С такого расстояния только кулеврины могли достать до неприятельского корабля. Но Джагу на этом этапе было довольно и этого.

Со стороны клеббы громыхнуло, Джаг успел увидеть, как ее борт выплевывает грязно-белые клубы дыма, а следом услышал свист ядер.

Для залпа из пятнадцати орудий получалось у них очень плохо: большая часть ядер попадала в воду, не долетая до Козла метров сорок. Еще пара пронеслась в воздухе, рухнув по другую сторону от корабля, и только одно попало в цель, с треском и россыпью щепок пробив левый фальшборт джагова судна, после чего унеслось куда-то вверх, пролетело по узкой и высокой дуге, и рухнуло за правым бортом в воду, так никому и не навредив.

Джаг, оглядев повреждения, просто расхохотался:

— И это все?! Проклятье, даже жирные антелузские дожи дерутся лучше! Мубаса!

— Я здесь, капитан!

— Покажи этим болванам, как надо стрелять из пушек!

— Да! — взревела команда. — Давай, Мубаса! Пора их угостить!

Мубаса кивнул и обратился к своим орудийным расчетам, громко командуя им:

— Шевелис собаки чернэ! Дава, дава!

Расчеты орудий, один за другим, докладывали о готовности.

— Пушки готовы, капитан! — крикнул Мубаса, ожидая распоряжений. Джаг, пуская наружу дремавшую до того злость, чувстововал, как физиономия его превращается в страшную оскаленную маску.

— Огонь, — проскрежетал он.

— Огонь! — продублировал Мубаса.

Расчеты поднесли факелы, подожгли фитили.

ОГОНЬ В ДЫРЕ!

Корабль сотрясло оглушительной канонадой, грохотом сокрушительно врезало по ушам, воздух по всему борту заволокло густыми и плотными клубами белесого дыма, и когда он чуть рассеялся, а в ушах перестало пищать, Джаг оценил последствия залпа.

Из двенадцати кулеврин половина точно угодила в цель. Вражеской клеббе это не причинило серьезного вреда — чтобы наносить урон из пушек, нужны залпы потяжелее, полным бортом, и не один, а много. Но только теперь, а не раньше, Джаг почувствовал вкус надвигающейса драки: с клеббы слышались редкие, но громкие вопли раненных.

И хоть залп был для такого расстояния очень неплохим — с шести-то сотен метров положить в цель половину ядер, при том, что, бывало, и с полусотни иные умельцы умудрялись промахиваться, — Джаг заорал Мубасе:

— Хреновая стрельба! Скорректировать огонь!

Пушкари засуетились, подгоняемые Мубасой. Застучали молотки — расчеты орудий вгоняли в лафеты клинья, поднимая или опуская таким образом стволы пушек.

Прошло минуты две, и клебба дала второй залп.

На этот раз залп их был удачнее. В воздухе над палубой с тяжелыми звуками прогудели ядра. Другие врезались в корпус, пара упала на палубу. Полетели щепки, раздались крики. Одному негру, который бежал куда-то по своему делу вдоль левого борта, ядро попало в живот. Его словно схлопнуло пополам и жутко кинуло через весь корабль к противоположному борту. Все произошло с неестественной, нагоняющей страх быстротой, быстрее, чем взгляд мог реагировать.

Удар ядра был такой силы, что оно прошло сквозь него и улетело в воду за корабль, а самого негра почти-что разорвало пополам: лишь небольшие рваные полосы кожи и мяса с одного бока скрепляли его туловище с ногами. Из его тела точно выхватило большой кусок от ребер до таза и мелкой каплей расплескало по большому пространству. Он, конечно, был мертв, и кровь выливалась из его еще не остывшего тела сильно и густо, толстыми струями, точно из бочонка, которому вырезали дно. На палубе вокруг останков в считанные секунды разошлась большая темная лужа.

Да-а-а-а…

Кровь…

Посмотреть на нее и на жутко изувеченные останки еще пару мгновений назад живого и ни о чем не подозревавшего ниггера остановились несколько человек из команды — и черных, и белых. И Джаг ясно видел, о чем были их мысли.

Вот теперь бой начался по-настоящему, думал он. Если у кого-то раньше и были сомнения или фантазии, то теперь они стремительно испарялись.

Да, ребятки. Здесь все по-настоящему.

Не бывает боя без крови и огня.

Не бывает разбоя без смерти.