Чтение онлайн

— Постой-ка, — придержал меня за плечо Рэм, когда остальные направились в обратный путь.

— Что? — подняла на него глаза я.

Морозец щипал за щеки и нос, и хотелось скорее оказаться в тепле. Желательно — рядом с камином, с кружкой горячего чая в руках. Чтобы можно было с комфортом обдумать мысль, навеянную поступком неугомонных братцев…

— Не спеши. Пусть все видят, что мы нормально общаемся, — пожал плечами морозоустойчивый Рэмион. — Иначе твой батюшка не поверит нам. Придется изобразить симпатию.

— Ты мне и так симпатичен, — хмыкнула я, зябко потирая ладони. Надо было надеть перчатки потеплее…

— Только вот Всеслав Градимирович этого не знает, — ухмыльнулся Рэм, протягивая мне свои теплые варежки, до сей поры небрежно торчавшие из кармана. Размерчик, конечно, гораздо больше нужного, но в такой ситуации грех жаловаться. — А если бы знал, то тем более не поверил бы в наш спектакль. Так что улыбнись… Нет, лучше не надо, а то мне страшно стало — с такой перекошенной улыбкой ты в последний раз упыря препарировала… И не надо меня душить, это не поспособствует нашему плану, а может его разрушить!

— Тьфу на тебя, — досадливо топнула я. — И на твой план — тоже! Я вообще сомневаюсь, что у нас получится.

— Любые отношения — это кропотливый труд, немного терпения — и все получится, драгоценная, — нравоучительно заявил Рэм.

— Мое терпение лопнуло десять секунд назад, — сквозь зубы процедила я, убедившись, что мои подсечки бессовестно хохочущий друг даже не замечает. — Хватит меня доводить, здесь и без тебя желающие есть!

— Кстати о желающих — что ты не поделила с Костаном?

— Беззаботное детство, — фыркнула я и пояснила, заметив недоуменный взгляд парня: — Без него в моем детстве было бы одной заботой меньше!

— Похоже, вы оба так и не повзрослели, — с умным видом покивал Рэм. — Бывает. Только я бы посоветовал не лезть к темному стихийнику. Тем более к такому, который пока не способен полностью себя контролировать. И ваш так называемый поединок был большой глупостью — то, что вы не разнесли дворец и не пострадали сами, чистой воды везение. Огромное и невероятное.

— Я должна была терпеть полные превосходства похвальбы? — возмутилась я. — Между прочим, он и сейчас уверен, что круче его только горы.

— Хочешь, я это исправлю? — прищурился Рэм, и в его глазах мелькнули знакомые темные отблески.

— Не хочу, — быстренько отказалась я. — Дворец точно не устоит. Да и вообще, ну его, этого Костана. Лучше расскажи, как дела в Школе? Лион… очень зол?

— Я бы поставил вопрос иначе — насколько Лиона достал мастер Малик, — хохотнул Рэмион. — Вот уж кто жаждал твоей кровушки!

— Жаждал? — насторожила ушки я.

— Понятия не имею, что ему сказал Лион, но старший наставник больше не хочет разорвать тебя на мелкие кусочки. Так что в Школу можешь возвращаться смело — физически убивать тебя не будут.

— А морально?

— Вот этого не обещаю, — рассмеялся Рэм. — И, между прочим, за нами наблюдают…

Неудивительно. Мы были единственными сумасшедшими, прогуливающимися в этот час среди высоченных сугробов, а такие забавные личности не имеют никаких шансов остаться незамеченными. А еще на эту сторону выходили окна батюшкиного кабинета…

— Не вертись, — одернул меня Рэм, когда я попыталась проверить свою догадку. — Веди себя естественно.

— Я забыла предупредить Яра, — озарило меня.

Вовремя, ничего не скажешь! Но из-за суматохи я совершенно забыла, что Славояр видел Рэма в Школе и может при случае просветить на его счет батюшку! Лишь их очередная ссора и нежелание общаться спасли нас с Рэмом от провала, но кто знает, не мирятся ли они в этот самый момент?!

— Зато я не забыл, — хмыкнул Рэм. — Твой дядюшка — свой человек. Ему весьма понравился наш план, так что с этой стороны проблем не будет.

— Проблема будет в другом, — уныло кивнула я. — Как я объясню отцу, почему не послала тебя туда же, куда и всех остальных?!

— Моим обаянием? — предложил Рэм, улыбаясь так, что немедленно захотелось утопить его в ближайшем сугробе.

— Скажи еще — непомерной скромностью, — поморщилась я.

— Этим не страдаю, — с достоинством отозвался некромант.

— И не сомневалась, — пробормотала я едва слышно, понимая, что придется выкручиваться самой.

За обедом, по времени больше походившим на ужин, я вежливо улыбалась, была сама кротость и мило краснела, ловя взгляды Рэма. И не важно, что краснела я вовсе не от смущения, а от бессильной злости, а иногда — от едва сдерживаемого смеха, ведь мысленно общаться нам никто запретить не мог, как и подслушать эти разговоры. Главное, что нам удавалось произвести нужное впечатление. Даже Лика купилась, и это явилось лучшим признанием наших актерских талантов.

А глухой ночью, когда и самых отчаянных весельчаков сморила усталость, я, прихватив свечи, веревку и кусочек мела, с достойными бывалого шпиона предосторожностями выбралась из дворца в заснеженный, залитый бледно-голубым светом огромной луны парк.

Как там говорил наставник? Родную душу почувствовать легче всего? Вот и проверим его слова на практике.

Склеп встретил меня непроницаемой тьмой, давящей тишиной и пронизывающим холодом. Я замялась на ступеньках, но тяжелая плита-дверь, захлопнувшись за моей спиной, решила все сомнения.

Бледно-голубой светлячок, взмывший к потолку, осветил каменные стены, уходящие вдаль надгробные плиты и стерегущие их статуи, испещренный символами-оберегами алтарь Даряны Милосердной и скорбящий мраморный лик самой богини. Дрожащие сполохи заскользили по складкам ее одежды, оживляя камень, наполнили светом застывшие глаза… Я поспешно отвернулась от изваяния и, достав веревку, аккуратно выложила на полу пентаграмму, закрепив ее по углам свечами. Зажгла фитили и погасила магический огонек. Золотистые отблески пламени создавали еще более жуткую атмосферу, а выражение лица Даряны мне и вовсе не понравилось. Бесы бы побрали эти ритуалы!.. Я сбросила на пол куртку, оставшись в длинной рубашке, дрожащими пальцами распустила косу, скинула теплые сапоги и шагнула в центр пентаграммы — одновременно с тем, как под низким сводом прозвучало первое слово просьбы-призыва. Холода я не ощутила. Вернее, к тому моменту, как мои босые ноги коснулись пола, я и сама была холоднее льда, но никаких неудобств по этому поводу не испытывала.

Времени у меня было мало. А обступивших пентаграмму призрачных фигур — много… Десятки, сотни лиц, смазанных, словно проступающих через плотную пелену тумана; прозрачные ладони на невидимой преграде, медленно, но неотвратимо покрывающейся серебряным колким инеем; застывшие взгляды, обращенные на ту сторону жизни… Я всматривалась в мелькающие лица, тянулась к ним душой, леденеющей одновременно с защитой пентаграммы, и не находила того, что так хотела отыскать. Когда хоровод призраков слился в сплошную белую стену, а холод почти добрался до сердца, в невозможной тишине прозвучал глухой, свистящий шепот: