Чтение онлайн

Лис, оказывается, был старшим сыном не последнего в Дубравах целителя, так что по возвращении его ждала практика желающего отойти от дел отца. Ланке понравился тихий лесной городок, в котором проживали ее будущие родственники, а еще больше понравился дом, присмотренный рыжим.

— И когда свадьба? — насторожилась я. Может, я и эгоистка, но этот вопрос не на шутку взволновал — терять недавно обретенную подругу совершенно не хотелось.

— После того, как я Школу окончу, иначе меня матушка поедом съест, — пожаловалась Лана.

Я облегченно выдохнула и устыдилась, но подружка, погруженная в свои переживания, не заметила моих душевных метаний. Нет, Рэм — это, конечно, хорошо, но никто и никогда не заменит Ланку! А после того, как она уедет в Дубравы, нам только письма и останутся…

Но пока можно жить спокойно — до мига расставания с Лантэлией еще далеко, проблемы с батюшкой, хотя бы частично, разрешились, а до начала занятий было еще два дня. Даже Остромыслу и Малику я уже попалась, была несильно отчитана и отпущена без особых моральных травм. Так что единственной головной болью оставался Лион, и встреча с наставником, которого от души потоптала моя ледяная лошадь, меня страшила.

Действительность оказалась не такой страшной, как ее рисовало воображение. Она вообще оказалась не такой.

Мы с Рэмом старательно протирали пыль с унылого фикуса, стоящего в холле жилого корпуса, когда дверь распахнулась, впуская облачко морозного пара и Лиона, как всегда мрачного и уставшего. Выдав нечленораздельное «здравствуйте», я застыла на месте, мучительно желая одернуть закатанные рукава. Метки видно не было, но мне казалось иначе.

И без того измочаленные нервы охотно отозвались на панические мысли — под взглядом Лиона треклятое солнышко будто вспыхнуло, обдав кожу нестерпимым жаром. Ойкнув, я затрясла рукой, а Лион, покачав головой, прошел мимо, не сказав ни единого слова ни мне, ни нахмурившемуся Рэмиону.

Было такое чувство, будто меня огрели пыльным мешком, ибо стало ясно — Лион видел то, что по идее не должен был видеть никто.

— Это что же, — с трудом подбирая слова и нервно потирая запястье, пролепетала я, — получается, что теперь вся Школа будет в курсе нашего нового… положения?!

— Не будет, — скрипнул зубами Рэм. — Это Лион у нас такой… Наблюдательный не в меру!

— А он…

— А он никому ничего не расскажет, — с внушающей опасение решимостью проговорил друг, а я так и представила, как мой женишок душит моего же наставника и прикапывает его в парке под особо пушистой елкой.

— Дура, — беззлобно ругнулся поймавший мыслеобраз Рэм.

— Оптимистка, — не согласившись с диагнозом, с деланым разочарованием буркнула я.

Вечер выдался ясным и теплым, и сидеть в Школе было бы преступлением. Ланка традиционно пропадала у Лиса, от общества Рэма я сама отказалась, решив, что хватит пока с меня женишка, и без того чаще обычного прибить хочется, а потому по утоптанной дорожке, бегущей от Школы в город, я шла одна-одинешенька. Успокаивающе хрупал под ногами снег, яркий закат окрасил полнеба в алые и сиреневые тона, и можно было любоваться игрой света, не отвлекаясь на суетные мысли, в последнее время одолевавшие и днем и ночью. Я и любовалась — ровно до тех пор, пока мне на голову не нахлобучили плотный мешок, после чего, обхватив поперек туловища, куда-то поволокли.

Воздуха катастрофически не хватало. Из-за подступившей паники перед глазами плыли кровавые круги, а все попытки призвать на помощь магию оканчивались неудачей. Я пробовала отбиваться, но злоумышленник был сильнее и совершенно не обращал внимания на мои жалкие потуги освободиться.

Визгливо хрустел снег под торопливыми, тяжелыми шагами, шумела в ушах прилившая к голове кровь, дыхание перехватывало от исходящего от мешка сладкого запаха, но скрип колес и лошадиное фырканье я все-таки расслышала. Паника возросла многократно, придав сил, и я забарахталась в жестком захвате чужих рук, дабы не позволить запихать себя в карету. Надежда, что кто-нибудь заметит творящееся непотребство и придет на помощь, все не угасала, и я была намерена сражаться до последнего…

Ну или до хорошего такого удара по затылку, который при правильном приложении силы вполне может стать этим самым «последним».

Голова гудела так, словно в ней поселился целый пчелиный рой; горло саднило — после криков и ругани я не могла даже шептать, а мне в ответ ни слова не сказали; сапоги я умудрилась потерять во время неравной и глупой борьбы, и сейчас неровный каменистый пол больно ранил ступни, добавляя злости и страха. Вонючую тряпку с меня сняли, однако толку от этого было чуть — вокруг расплескалась кромешная тьма, лишь где-то впереди под дуновением сквозняков колыхалось ненадежное пламя факелов. А рядом скользили тени. Я не видела, но чувствовала их; попыталась дотянуться — и поняла, что не могу. В ужасе запнулась, едва не упала, но меня поддержали и выволокли на залитую светом площадку. Привыкшие к темноте глаза заслезились, и я не сразу заметила аккуратно начертанную на идеально ровном полу пентаграмму, в которую меня бесцеремонно и втолкнули.

Упала я неудачно, до крови рассадив ладонь. А едва заслышав заунывное заклинание перемещения, в отчаянии мазнула ею по наливающимся свечением знакам, сбив ко всем бесам настройки пентаграммы.

А потом началось Бездна знает что.

По полу и стенам поползли трещины, пентаграмма корчилась и извивалась как живая, рокочущее эхо взмывало к высокому потолку и, стократ усиленное, возвращалось назад, сминая, оглушая, не давая подняться. В этом безумном реве слышались полные ужаса крики, отзвуки знакомых заклинаний, а в не оседающем на пол крошеве почудился какой-то огромный белый зверь, прорывающийся ко мне сквозь беснующуюся силу вышедшей из-под контроля пентаграммы. В общем-то это было последним, что я видела, потому как второй удар по голове за вечер не способствует сохранению ясного сознания.

Небо было удивительно темным, но ясным, полным ярких разноцветных звезд, словно берестяное лукошко — ягод. Морозец пощипывал лицо, бодря и выгоняя из головы остатки вязкого тумана. Правую ладонь, туго перебинтованную большим платком, неприятно подергивало, но по сравнению с тишиной, свежестью зимней ночи и ощущением, что я все-таки жива, это казалось не стоящим внимания пустяком.

— Очнулась? — улыбнулся наставник.

— Ага, — просипела я, и меня осторожно подняли со снега, на котором я лежала, любуясь звездами. Ноги подкосились, меня повело в сторону, и я вцепилась в Лиона.

— Мастер, а что это было? — с трудом спросила я, уставившись на чернеющий неподалеку от нас провал. В чистом, заметенном снегом поле он выглядел более чем эффектно…

— Это — причина для правила, запрещающего выходить из Школы после наступления темноты, — без намека на улыбку отчеканил Лион.

— Нет такого правила, — по привычке ляпнула я.

— Значит, будет! — сверкнул глазами наставник.

— А как вы меня нашли? — не обращая внимания на неудовольствие мага, спросила я.

— Да я чуть не оглох от твоей ругани, а отследить ментальные ниточки груда не составило, — хмыкнул он.

Ох. Интересно, как же я смогла до него докричаться-то? Далеко, ненадежно, и вообще, я на Лиона точно не настраивалась — даже на Рэма и то не успела!

— И все-таки — зачем я кому-то понадобилась?! — не унималась я.

— Мало ли маньяков, которым требуется сила молодых и безголовых магов? — таким тоном сказал мастер Ривенс, что сразу расхотелось с ним разговаривать.

Зато захотелось спать, и я была согласна даже на первый попавшийся сугроб. Однако Лиона это не вдохновило, и пришлось нам, поддерживая друг друга, тащиться в Школу пешком какими-то поистине козьими тропками — открывать портал наставник категорически отказался, то ли не умел, то ли решил таким образом наглядно продемонстрировать все последствия моего легкомыслия, причем я больше склонялась ко второму варианту. Хорошо еще, Лион нашел мои сапоги, иначе бы эта прогулочка слишком дорого мне обошлась.