Чтение онлайн

Мы все застываем и обмениваемся такими взглядами, будто только что обговорили план убийства и теперь боимся ареста.

— Райс? — приподнимается Давид, но задерживается на месте, чтобы увидеть отрицательное качание головой. — Тогда я пойду посмотрю, кто хочет удостоить нас чести в такой поздний час.

При мысли о том, что это может оказаться одна из граций, что обычно посещают Давида в пятницу вечером, у меня во рту пересыхает. Чтобы исправить подобное обстоятельство, я хочу просто сделать глоток своего чая, но это оказывается не очень хорошей идеей, потому что как раз в это мгновение на кухню возвращается Давид, на буксире у которого наш неожиданный посетитель. Это тот самый момент, в который я делаю глоток, давлюсь и падаю замертво.

Нет, конечно, я не совсем мертва, но близка к этому! Моё сердце действительно должно было пропустить несколько ударов, после того как Люк напрямую поражает меня своим взглядом. Чтобы избавиться от неприятного чувства, я должна громко прокашляться, но вместо этого соскальзываю со стула и даже приседаю. Кашель никак не проходит, но никто не спешит похлопать меня по спине, пока…

— Вы будете просто смотреть? — слышу я ругань Люка и, наконец, чувствую так необходимый мне удар между лопатками, который является гарантией того, что я снова могу дышать. — Ты опять? — спрашивает он. Тихо, ласково и, тем не менее, как-то прохладно.

— Хм, — мямлю я и хватаюсь за свою шею, которая теперь горит.

— Вот, ты должна что-то попить. — Серджу протягивает мне свой стакан с водой. Я таращусь на него с тем же скептицизмом, как если бы его содержимое могло быть токсичным, и качаю головой.

— В этом вопросе твой своенравный друг прав! — соглашается с ним Люк, забирает у него стакан и держит его прямо перед моими губами. Не хватает ещё только, чтобы он схватил меня за шею, и это внушает мне …

— Парень, а ты властный! — каркаю я, но всё же делаю глоток и пытаюсь проглотить, прежде чем позволяю себе следующий вздох.

Это уже и так достаточно неловко!

— Что мне поделать с тем, что ты постоянно попадаешь в истории? — спрашивает он, и все, за исключением моей мамы как будто по команде смеются. То есть Давид и, следовательно, Серджу.

Люк в растерянности, поэтому я даже не могу винить его за этот хаос, но злость накрывает меня. Жуткая злость, если быть точной.

Я прекрасно понимаю, почему они смеются, но черта с два присоединюсь к этому «Сравним-ка-мы-пары-Давид-Ирен-и-Люк-Капрайс-а-решит-кто-смешнее-наше-жюри».

Поэтому развернуться и сердито топнуть подходит мне сейчас намного лучше, чем бороться с кем-то. Никогда раньше не была стервозной, но думаю, что иногда мои нервы сбережет то, что я понервирую других.

Непосредственно перед своей комнатой я оказываюсь в ловушке. Думаю, что позади меня Серджу, и в мыслях готовлю фразу, что не считаю его так называемую поддержку дружественной, примеряю подходящее выражение лица и набираю достаточное количество воздуха, чтобы отбарабанить всю тираду до конца. Однако, когда поворачиваюсь, меня парализуют зеленые глаза Люка.

И замолкаю, когда…

— Ты точно знаешь, что я чувствую, когда его вижу… — и теряю нить.

— Я знаю это? — спрашивает парень тихо и с хорошей дозой любопытства в голосе.

«Черт! Молодец, Прайс! Как на счет того, чтобы в следующий раз сначала смотреть, кто за тобой стоит, а уж потом говорить?»

— Даже если нет, меня это нисколько не интересует! — вывожу я сквозь стиснутые зубы и пытаюсь вытащить свою руку из его хватки.

— Но меня интересует!

— Почему? Ты хочешь постоянно попрекать меня этим, как твой дружок Ёж? Или просто шепнуть Мии, и тем самым разместить это на таблоидах для общественности? Ты достал меня уже со своей сраной техникой кнута и пряника. И знаешь, что? Меня больше не привлекает…

— Не привлекает? — перебивает он, и я однозначно вижу озорство в его глазах.

«Подумай хорошенько, прежде чем говорить!» — издевается мой разум.

«Захлопнись, раздражаешь только!»

Гнев придает мне необходимую смелость, чтобы, не покраснеть и тем самым не разоблачить всю притворную уверенность как обман, сделать шаг к нему, протянуть руку, положить её ему на живот и приподняться на цыпочки.

У Люка перехватывает дыхание, и со мной было бы то же самое, если бы не железная воля, которая настроена на победу. Мне на самом деле удается сохранять спокойствие и выдохнуть ложное «нисколько» почти у его губ, после чего я снова его отпихиваю и, наконец, исчезаю за спасительной дверью своей комнаты. Спиной опираюсь на дверь и не знаю, плакать мне или смеяться, поздравлять себя или жалеть за такую глупость. В моих планах приоритетом было найти способ помириться с Люком или, по крайней мере, установить с ним товарищеские отношения. Теперь я ещё глубже погрузила нас в это дерьм…, эм, я, конечно же, имела в виду — в эту кашу.

Итог этой недели?

Выполнено три плана.

Три плана отправились в никуда.

Что за жалкий итог, мисс Розенберг!

Все взрослые такие напряженные, или только я предаюсь всему этому счастью без тормозов? Если я однажды должна буду мутировать в такого нервного взрослого, что даже кактус сможет победить меня с точки зрения живости, то я добровольно отрекаюсь от этого и остаюсь подростком.

Во всяком случае, если так и дальше будет продолжаться, то будущее не имеет в себе никакого смысла, и я должна признать, что свет в конце тоннеля это всего лишь приближающийся экспресс.

Серджу постоянно мне говорит, что я должна подождать и выпить чаю (примечание: подождать и выпить чаю — дословный перевод, имеется в виду запастись терпением), но у меня есть сильное желание послать куда подальше Давида и маму с теперь уже пустым чайником. Единственное, что их связывает — это я. Или, лучше сказать, постоянная потребность сплетничать обо мне, в противном случае у них нет ничего общего.

Вечером, в день своего приезда, сразу после ухода Люка мама объявила, что ей срочно нужно попасть в отель, чтобы успеть зарегистрироваться. При этом она отказалась остаться у нас, даже после того, как Давид пообещал ей диван в гостиной, мягкий плед и гору подушек, а также свежезаваренный утренний кофе в постель.

Однажды я уже была в её безликой комнате в отеле и сейчас, три дня спустя, снова на пути к ней. Мне кажется, она просто боится опять попасться Давиду на глаза.

Он в свою очередь возвращается к старой линии поведения, и его марафон знакомств через постель возобновлен. Если они вели себя так же, когда им было по двадцать, то меня не удивляет, что Ирен ушла к Рубену.