Чтение онлайн

Когда человек долго вглядывается в темный коридор, ему начинает казаться, что во тьме скрывается что-то страшное. Почему именно страшное? Потому что человеку свойственно бояться неизвестности — привет от древнего инстинкта выживания, заставляющего опасаться всего незнакомого или неподдающегося контролю. Радэк был тем самым коридором, в котором скрывалось темное прошлое и мрачные секреты. Он был не самым компанейским человеком, и на вопрос «Как поживаешь?» предпочитал отвечать «Нормально», вместо того, чтобы расписывать те события из своей жизни, которые он сочтет интересными. Так он видел себя со стороны, и понимал, почему близкие ему люди часто пытаются залезть ему в душу и пролить свет на сокрытое.

Самая страшная тайна, скрывающаяся за плечами Радэка, состояла в том, что скрывать ему нечего, а его наистрашнейший грех состоял в том, что он был скучным человеком, видящим свое прошлое в серых тонах и с равнодушием относящийся к своей прошлой жизни. Он родился, вырос, пошел в школу, лишился аппендикса, решил стать космическим дальнобойщиком, покинул родной мир и с тех пор ни по чему не скучал, и когда он описывал свою жизнь в двух словах, его слушатели кивали и молча ему не верили. Парадокс состоял в том, что чем ближе его узнавали люди, тем сильнее им казалось, что они плохо его знают. Разумеется, Радэк рассказывал о себе не все, оставляя при себе те вещи, которыми с другими делиться просто не принято, и тем сильнее вокруг него расцветал ореол мнимой загадочности.

Его устраивала жизнь человека, шагнувшего в космос с легкой ноги, не отягощенной никаким эмоциональным багажом. Возможно, лишь благодаря этой внутренней пустоте он смог отдавать себя работе и заработать репутацию ответственного человека, но около двадцати лет назад, когда они с Вильмой были немного моложе и гораздо тупее, его душевное равновесие отправилось туда же, куда для них на какое-то время отправился кодекс поведения. В тот день он приобрел свой первый по-настоящему увесистый эмоциональный багаж, полный стыда, сожаления и самоукора. Первое время он винил во всем Вильму и ее легкомысленность. Чуть позже на скамью подсудимых подсела его собственная самоуверенность. Долго время его грызло чувство, что он не работает с Вильмой, а скорее заперт с ней в одной клетке, ключи от которой он сам же и выбросил за борт, и тогда он наконец-то понял, что значит быть человеком, которым всего его считают. Оказалось, нет ничего хорошего в том, чтобы оправдывать несправедливые ожидания людей, сидящих по ту сторону столешницы.

Они с Вильмой пообещали друг другу остаться друзьями и с тех пор никогда не обсуждали произошедшее, поэтому Радэк не знал, чувствует ли она что-то подобное, и не хотел спрашивать. Шло время, старые раны затягивались, и с тех пор лишь одно чувство к Вильме у Радэка осталось хрупким шрамом на душе — недоверие. При виде ее он часто ожидал от нее какого-то подвоха, и это чувство настолько укоренилось в их отношениях, что он даже перестал это замечать. Когда Ленар объявил, что Вильма готовится стать капитаном, к недоверию примкнуло ожидание. Радэк начал ждать от нее каких-то шагов, поступков или чего-то еще, что вернет утраченное доверие. Он не считал Вильму врагом, но верил, что если снова даст слабину и позволит прошлому вмешиваться в их отношения, для него это будет подобно позорному бегству с поля боя.

Но Вильма несла ему лишь разочарование.

«Иногда есть кто-то, кто рассчитывает, что ты возьмешь всю ответственность на себя из благородных побуждений» — высказалась она о смерти Бьярне, и Радэка эти слова ужасно пугали. Если все решили просто дождаться патологоанатомической экспертизы, то Вильма решила сделать вид, что ее это не касается, и именно в тот момент она снова начала выводить его из себя. И снова он был вынужден держать все в себе.

Пока он отдыхал от космических вылазок, у него нашлось время и силы, чтобы подумать, и он стал думать непростительно много. Он уже перестал понимать, на ком зациклился сильнее, на Вильме или на Бьярне, но решил, что от мертвеца меньше хлопот, и ухватился зубами за ниточку, которая вела к чему-то, что обещало быть отдаленно похожим на разгадку. Это был Петре — еще один человек, которому Радэк не питал особого доверия. Дело было не в том, что Петре сделал что-то плохое, а, как обычно, в самом Радэке, который не понимал, чем обычный корреспондент сможет ему помочь.

Он перешагнул порог комнаты отдыха, не имея четкого представления, чего хочет добиться, и увидел на спальной полке тень, которая недавно была жизнерадостным человеком, стремящимся со всеми познакомиться и внимательно выслушать. Петре не лежал — он растекся по своему спальному месту, отдавшись во власть искусственного притяжения, и лишь мышцы рук прилагали ленивые усилия, упирая устройство чтения в его потускневший взгляд. Пассажир — это очень скучная работа, и она становится скучной втройне, если рядом нет попутчиков, готовых скоротать время болтовней или карточной игрой. Его лицо ничего не выражало, и, пожалуй, это выражение очень точно передавало его душевное состояние. Он разочаровался в своей командировке. Возможно, жалел, что согласился на нее, и теперь ему оставалось лишь смиренно ждать, когда он вернется домой с плохими новостями и дурным настроением.

Что-то в его глазах вспыхнуло, когда Радэк зашел. Возможно, Петре хотел соскочить со своей полки, но вместо этого лишь резко присел, не выпуская НЭУЧ из рук, и слегка оттаявшим от сомнамбулии голосом произнес:

— Мне сказали, что вы взорвались. С вами все в порядке?

— Я жив, как видите, — присел Радэк на противоположную полку и пощупал швы у себя на лбу. — Беспокоиться не о чем.

Аксель и Густав трудились на станции «Магомет» и были последними людьми в этой части космоса, которые не знали о его позорной ошибке. Но как только узнают, они точно так же завалят его вопросами, и Радэк официально станет героем дня — человеком, который по собственной глупости совершил смертельную ошибку и выжил. Такие люди не заслуживают внимания. Если бы он умер в том взрыве, его смерть стала бы хорошей темой для очередного плаката, пропагандирующего соблюдение техники безопасности, а в остальных случаях это просто бесполезная новость о том, что в космос, возможно, пускают идиотов. Если бы Радэк желал славы, то совершенно точно не такой. Петре разглядывал шов на его лбу озабоченным взглядом, и сам не понимал, что этот взгляд давит на совершенно другое больное место.

— Не самый счастливый рейс, да?

— Точнее выразиться просто невозможно. — Радэк потер ладони в ритуале перед непростым разговором. Для Радэка очень многие разговоры были непростыми. — Я пришел поговорить с вами.

Петре отложил НЭУЧ в сторону, освобождая руки и внимание. Его лицо сохраняло серьезность, но, казалось, он был рад разговору.

— Что я еще натворил? — спросил он по привычке.

— Я пришел поговорить, а не осуждать, — уточнил Радэк. — Вы недавно проявляли к телу Бьярне не совсем стандартный интерес, а затем задавали Вильме странные вопросы про зубы, улыбки и древние заболевания. Помните?

— Прекрасно, — кивнул он. — Не волнуйтесь, этого больше не повторится.

Фраза «Этого больше не повторится» повторялась с завидной регулярностью.

— Я же сказал, — напомнил Радэк, почесав висок, — что не собираюсь осуждать. Мне интересны причины вашего поведения. Вы что-то хотели сказать Вильме, но она не стала вас слушать, так все было?

— Не совсем…

— Это все как-то связано со смертью Бьярне? — наконец-то спросил Радэк в лоб и обрушил на Петре всю тяжесть своего взгляда.

— Не могу знать, — блестяще выдержал Петре столкновение. — Поймите, Радэк, меня, как и вас, мучают вопросы, но ни у кого из нас нет ответов.

— У меня такое подозрение, что ваши вопросы сильно отличаются от моих. Может быть, поделитесь ими со мной?

— Я не стану скрывать, что меня очень волнует смерть Бьярне. Но вы ошибаетесь, если думаете, что я знаю, что произошло.

— Но подозрения у вас были, ведь так?

— Я не имею права делиться «подозрениями», — сделал он воздушные кавычки. — Я уже успел немного изучить ваш кодекс поведения, и знаю, что не в праве сеять на корабле смуту, даже если полностью уверен в своей правоте.

— Значит, вы надеялись, что вместо вас смуту на корабле посеет Вильма? — улыбнулся Радэк от собственной догадки. — Не сочтите за оскорбление, но какой же вы, оказывается, гадкий, подлый, хитрый…

— Ничего такого не было, — поспешил он возразить. — Да, я задал Вильме несколько наводящих вопросов, но не ради смуты, а для того, чтобы посмотреть на ее реакцию.

— И на какую реакцию вы рассчитывали?

— Я всего лишь корреспондент. Я ни в коем случае не могу быть авторитетом в вопросах расследования космической смерти, поэтому все мои догадки — это всего лишь фантазии одного некомпетентного человека, — сорвался Петре на взволнованную интонацию, и его взгляд начал дергаться в сторону. — Мне нужно было мнение со стороны, но я не хотел ничего рассказывать Вильме, потому что… это неправильно с психологической точки зрения. Нельзя делиться с человеком своими выводами, если хочешь сохранить ясность его суждений. Если мои выводы хоть капельку справедливы, Вильма пришла бы к ним самостоятельно. Но она не пришла, и это значит, что я, скорее всего, ошибся.