Тысяча И Одна Ночь. Книга 4
Шрифт:
И когда я услышал это, моё сердце отпрянуло от неё, и я воскликнул: "О госпожа, я не виноват, что напал на тебя: ты сама разохотила меня к сближению, приведя меня к себе!" - "С тобой не будет беды, - сказала девушка, - и ты непременно достигнешь желаемого так, как будет угодно Аллаху. Власть надо мной в моих руках, и кади заключит за меня брачный договор. Я хочу быть тебе женой и чтобы ты был мне мужем".
И потом она позвала кади и свидетелей и не пожалела стараний, и когда эти люди явились, сказала им: "Мухаммед Али, сын Али, ювелир, пожелал на мне жениться и дал мне это ожерелье в приданое, а я приняла его и согласилась". И они написали мой договор с девушкой, и я вошёл к ней, и она велела принести приборы для вида, и кубки пустили вкруговую в наилучшем порядке и с совершеннейшим уменьем, и когда вино засверкало у нас в головах, девушка велела невольнице-лютнистке петь, и та взяла лютню и, заведя напев, произнесла такие стихи:
"Явился и показал луну и газель и ветвь, Погибнет же пусть душа, в него не влюблённая! Красавец! Хотел Аллах волнение погасить Ланит его, началось другое волнение. Я спорю с хулящими, когда говорят они О нем, словно не люблю о нем поминания. И слушаю о другом, когда говорят со мной Прилежно, хоть таю сам, о том первом думая, Пророк красоты! Все в нем - диковина прелести, Но только лицо его - вот чудо великое, Биляль его родинки на блюде щеки его Стоит и из жемчуга чела его ждёт зари. Хулитель, по глупости, желает, чтобы я забыл Его, но я веровал, не буду неверным я".И девушка пришла в восторг от исполненных невольницей песен на лютне и нежных стихов. И невольницы продолжали петь одна за другой и говорили стихи, пока не спели десять невольниц, и после того Ситт-Дунья взяла лютню и, затянув напев, произнесла такие стихи:
"Клянусь нежностью я боков твоих столь гибких, - От огня страдаю разлуки я с тобою, Пожалей же сердце, горящее любви пламенем, О месяц полный в мраке предрассветном! Подари сближенье с тобою мне, - постоянно я Красоту твою при сиянье кубка вижу. Как будто розы цвета всевозможного Своей прелестью между белых мирт блистают".А когда она окончила стихи, я взял у неё лютню и, ударив по ней на диковинный лад, пропел такие стихи:
"Прееславен господь, что дал тебе все красоты, И сделался я одним из тех, кто твой пленник, О ты, чей пленяет взор весь род человеческий Пощады для вас проси у стрел, что ты мечешь. Две крайности - огонь и влага в рдеющем пламени - Сошлись на щеке твоей по дивной природе. Ты - пламя в душе моей, и счастье ты для неё" О, как ты горька в душе и как ты сладка в ней?"И, услышав от меня эту песню, девушка обрадовалась сильной радостью, а затем она отпустила невольниц, и мы пошли в наилучшее место, где нам постлали постель всевозможных цветов, И девушка сняла бывшие на ней одежды, и я уединился с нею уединеньем любимых, и увидел я, что она жемчужина несверленая и кобылица необъезженная, и обрадовался ей, и я в жизни не видел ночи приятнее, чем эта ночь..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала двести девяносто вторая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Мухаммед ибн Али, ювелир, говорил: "И когда я вошёл к Ситт-Дунья, дочери Яхьи ибя Халида Бармакнда, я увидел, что она жемчужина несверленая и кобылица необъезженная, и произнёс такие два стиха:
"Я обнял её, как кольцо голубки, рукой своей, Только кисть была, чтобы покров поднять, свободна. Поистине, вот успех великий! Все время мы Обнимались с ней и расстаться не хотели".И я пробыл с нею целый месяц и оставил лавку и близких и родные места, и в один день из дней она сказала мне: "О свет моего глаза, о Сиди Мухаммед, я решила сегодня пойти в баню. Оставайся же на этом ложе и не сходи с места, пока я не вернусь к тебе".
И она заставила меня поклясться в этом, и я сказал ей: "Слушаю и повинуюсь!" А затем она взяла с меня клятву, что я не двинусь с места, и, захватив своих девушек, ушла в баню, и, клянусь Аллахом, о братья, не успела она ещё дойти до конца переулка, как дверь вдруг отворилась и в неё вошла старуха и сказала: "О Сиди Мухаммед, Ситт-Зубейда зовёт тебя: она прослышала, как ты образован, остроумен и искусен в пении".
– "Клянусь Аллахом, я не встану с места, пока не придёт Ситт-Дунья!" - ответил я. И старуха сказала: "О господин мой, не допусти, чтобы Ситт-Зубейда разгневалась на тебя и стала твоим врагом! Поднимись же, поговори с ней и возвращайся на твоё место".
И я тотчас же поднялся и пошёл, и старуха шла впереди меня, пока не привела меня к Ситт-Зубейде, а когда я пришёл к ней, она сказала: "О свет глаза, ты возлюбленный Ситт-Дунья?" - "Я твой невольник и раб!" - ответил я. И Ситт-Зубейда воскликнула: "Правду сказал тот, кто приписал тебе красоту, прелесть, образованность и совершенство! Ты выше описаний и слов! Но спой мне, чтобы я тебя услыхала".
– "Слушаю и повинуюсь!" - ответил я. И она принесла мне лютню, и я пропел под неё такие стихи:
И, когда я кончил петь, она воскликнула: "Да сделает Аллах здоровым твоё тело и душистым твоё дыхание! Ты достиг совершенства в красоте, образованности и пенье! Поднимайся же и иди на своё место прежде, чем придёт Ситт-Дунья, - она не найдёт тебя и рассердится".
И я поцеловал землю меж рук Ситт-Зубейды и вышел, и старуха шла впереди меня, пока я не дошёл до той двери, через которую вышел, и я вошёл и подошёл к ложу, и увидел что Ситт-Дунья уже пришла из бани и спит на ложе. И я сел у её ног и стал их растирать, и Ситт-Дунья открыла глаза и, увидев меня, сдвинула ноги и толкнула меня и сбросила меня с ложа. "Обманщик, - сказала она мне, - ты нарушил клятву и не сдержал её! Ты обещал мне, что не сдвинешься с места, и нарушил обещание и ушёл к Ситт-Зубейде. Клянусь Аллахом, если бы я не боялась позора, я бы опрокинула её дворец ей на голову!"
И потом она сказала своему рабу: "О Сауаб, встань, отруби голову этому обманщику и лгуну - нет дам до него нужды!" И раб подошёл ко мне и, оторвав кусок от подола, завязал мне глаза и хотел отрубить мне голову..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала двести девяносто третья ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что Мухаммед ювелир говорил: "И раб подошёл ко мне и, оторвав кусок от подола, завязал мне глаза и хотел отрубить мне голову. И тогда поднялись невольницы Ситт-Дунья, большие и маленькие, и сказали ей: "О госпожа, это не первый, кто ошибся, не зная твоего нрава. Он не совершил греха, требующего убийства!" - "Клянусь Аллахом, я непременно оставлю на нем след!" - воскликнула она и затем велела побить меня. И меня били по рёбрам, и то, что вы видели, - следы этих побоев. А после этого она приказала меня вывести, и меня вывели и увели далеко от дворца и бросили. И я потащился и шёл мало-помалу, пока не дошёл до своего дома, и тогда я позвал лекаря и показал ему следы побоев, и он стал за мной ходить и постарался меня вылечить. И когда я выздоровел, я сходил в баню, и прошли мои боли и недуги. И я пришёл в лавку и взял все, что там было, и продал, и на эти деньги купил себе четыреста невольников, которых не собрал у себя ни один царь, и со мной стали выезжать каждый день двести из них. И я сделал этот челнок, истратив на него пять тысяч золотых динаров, и назвал себя халифом и дал каждому из бывших со мною слуг должность одного из приближённых халифа, и придал ему облик, подобный его облику, и я призывал всякого, кто прогуливался по Тигру, и рубил ему голову без отсрочки. И я живу таким образом целый год и не слышал вести о Ситт-Дунья и не напал на её след".