Тысяча и одна ночь
Шрифт:
И Унс-аль-Вуджуд отвечал: «Слушаю и повинуюсь!» А затем он простился с богомольцем и ушёл от него и приступил к исполнению того, что он приказал, испросив благословение старца.
И Унс-аль-Вуджуд пошёл в глубь долины и сделал так, как велел ему богомолец. А когда он доплыл на сети до середины моря, подул ветер и погнал его далеко, так что он скрылся из глаз богомольца. И он не переставая плыл по морской пучине, то поднимаемый одной волной, то опускаемый другой, и видел, какие в море диковины и ужасы, пока не выбросили его судьбы через три дня к Горе лишившейся ребёнка. И он вышел на сушу, точно оглушённый цыплёнок, страдая от голода и жажды, и увидал бегущие потоки, и птиц, чирикающих на ветвях, и плодоносные деревья, росшие парами и отдельно. И он поел плодов, и напился из потоков, и пошёл бродить, и увидел вдали что-то белое, и пошёл по направлению к нему. И, подойдя ближе, Унс-аль-Вуджуд увидел, что это дворец, неприступный и укреплённый. И он подошёл к воротам и увидел, что они заперты, и просидел возле них три дня, и, когда он сидел, вдруг ворота дворца открылись и оттуда вышел евнух. И он увидел Унс-альВуджуда и спросил его: «Откуда ты и что тебя сюда привело?» И Унс-аль-Вуджуд ответил: «Я из Испахана. Я плыл по морю с товаром, и корабль, на котором я был, разбился, и волны выбросили меня на этот остров». И евнух заплакал и обнял юношу и сказал: «Да продлит Аллах твою жизнь, о лик любимых! Испахан – моя страна, и у меня там есть двоюродная сестра, которую я любил, когда был молод, и я сильно был влюблён в неё. И на нас напали люди сильнее нас и захватили меня вместе с прочей добычей (а я был маленький) и оскопили меня, а потом меня продали в евнухи, и вот я в таком положении…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала триста семьдесят шестая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что евнух, который вышел из дворца аль-Вард-фи-ль-Акмам, рассказал Унс-аль-Вуджуду обо всем, что случилось с ним, и сказал: „Люди, которые меня захватили, оскопили меня, и продали в евнухи, и вот я в таком положении“.
И после того как евнух приветствовал Унс-аль-Вуджуда и пожелал ему долгой жизни, он ввёл его во двор дворца. Унс-аль-Вуджуд увидел там большой пруд, окружённый деревьями и кустами, и во дворе были птицы в серебряных клетках с золотыми дверцами, и клетки эти были повешены на ветвях, и птицы в них щебетали, прославляя владыку судящего. И Унсаль-Вуджуд подошёл к первой птице и вгляделся в неё, и вдруг это оказалась горлинка. И когда птица увидела юношу, она возвысила голос и сказала: «О благой!»
И Унс-аль-Вуджуда покрыло беспамятство. А очнувшись от беспамятства, он стал испускать вздохи и произнёс такие стихи:
«Горлинка, безумна ль тоже ты, как я?Так спроси владыку и скажи: «Благой!»Если б знать, – твой возглас от восторга ли,Или же от страсти, что в душе живёт?Ты поешь ли с горя, потеряв друзей,Иль забыта ими и болеешь ты?Или потеряла милых ты, как я?Ведь жестокость-признак, что была любовьТех, кто вправду любит, охрани Аллах!Их я не забуду, хоть бы я истлел»А окончив свои стихи, он так заплакал, что упал, покрытый беспамятством, а опомнившись, он шёл, пока не дошёл до второй клетки, и там он увидел вяхиря. И когда вяхирь увидел его, он проворковал: «О вечный, благодарю тебя!» И Унс-аль-Вуджуд стал испускать вздохи и произнёс такие стихи:
«О вяхирь, что промолвил, воркуя, мне:«О вечный, благодарен я в горести!»Возможно, что Аллах своей милостьюСведёт меня с любимым в пути моем.Бывал со мной медовых властитель уст,И страсть мою ещё сильней делал он.И молвил я (а в сердце горел ужеОгонь любви, и душу он жёг мою,И токи слез как кровь лились из очей,И по щекам текли они струями):«Нет тварей здесь» не знающих горестей,Но все терпеть в беде моей буду я,Когда Аллах – клянусь его силою! —Сведёт меня с владыками, в светлый день,Я все отдам, чтоб угостить любящих, —Обычай их тадсов, каков обычай мой,И выпущу из их темниц птичек я,И горести докину для радости!».А окончив свои стихи, он подошёл к третьей клетке и нашёл там соловья. И соловей защебетал при виде юноши, и тот, услышав его, произнёс такие стихи:
«Мне нравится соловьиный голое, – так нежен он,Как голос влюблённого, от страсти погибшего.О, сжальтесь над любящими! Сколько ночей ониОт страсти волнуются и горя и напастей,Как будто бы из любви великой сотворены, —Ни утра, ни сна им дет, от страсти и горести.Когда потерял я ум, влюбившись, прикован былК любимому страстью я, когда ж я прикован был,Ток слез полился, как цепь, и молвил я: «Цепи слезДлинней теперь сделались, и ими прикован я.Далеко они, и грусть все больше, и нет ужеСокровищ терпения; тоскою встревожен я.Коль будет рок справедлив и снова сведёт меняС любимым, и вновь покров Аллаха покроет нас.Одежду свою сниму я, милый чтоб видеть мог,Как тело изнурено разлукой моей вдали».А окончив свои стихи, он подошёл к четвёртой клетке и увидел в ней соловья другой породы, и соловей застонал и защебетал при вида Унс-аль-Вуджуда, а тот, услышав его щебетанье, пролил слезы и произнёс такие стихи:
«Соловья прекрасный голос на зареЛюбящих забыть заставит прелесть струп.На любовь Унс-аль-Вуджуд вам сетуетИ на страсть, что стёрла след его совсем.Часто слышали мы песни, что моглиОт восторга сталь и камень размягчить,И под утро ветерок вам весть давалО садах, где расцвели уже цветы.И вдыхать и слышать рады были мыВетерок и птичек пенье на заре.Но мы вспомнили покинувших друзейИ пролили слез потоки, точно дождь.И в душе зарделись пламя и огонь,Загорелись, как искры уголёк.Помешал Аллах влюблённым получитьОт любимых или близость, или взгляд.У влюблённых, право, оправданья есть,Проницательный один лишь знает их».А окончив свои стихи, он прошёл немного и увидел прекрасную клетку, – не было клетки лучше её – и, приблизившись, он нашёл в ней лесного голубя (а это вяхирь, известный среди птиц), и голубь щебетал от страсти, а на шее у него было ожерелье из драгоценных камней, редкостно красивое. И Унс-аль-Вуджуд всмотрелся в голубя и увидел, что он сидит в клетке, потеряв разум и ошеломлённый, и, увидав его в таком состоянии, юноша пролил слезы и произнёс вот эти стихи:
«О лесной мой голубь, шлю тебе привет,Всех влюблённых Другу, от людей любви.Сам влюблён в газель я стройную давно,Чьи глаза острее лезвия меча,Сожжены любовью сердце и душа,Худоба владеет телом и болезнь,Сладость пищи уж запретна для меня,Как запретно сна приятность мне узнать.Утешенье и терпение ушли,А любовь, тоска и горе – те со мной.Как мне будет жизнь приятна после них,Когда в них моё желанье, цель и дух?»А когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои стихи…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала триста семьдесят седьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда Унс-аль-Вуджуд окончил свои стихи, лесной голубь пробудился от оцепенения и, услышав его слова, стал кричать и стонать и умножил щебетанье и стоны, так что едва не заговорил с напеве, и язык обстоятельств сказал за него такие стихи:
«О влюблённый, ты на память мне привёлДни, когда погибла молодость моя,И любимого, чей облик я любил,Кто красою превосходной всех прельщал.Его голос, тонкий, чистый, на ветвяхОн внимание к звукам флейты отвлекал.Растянул силки ловец, поймал его,И сказал он: «Чтоб оставил он меня».Я же думал, что имеет жалость онИ смягчится, увидав мою любовь,Но, Аллахом поражённый, грубо онРазлучил меня с любимым навсегда.И любовь моя все больше и сильней,И огнями отдаленья я горю.Сохранит же пусть всех любящих Аллах,Знал кто страсть и испытал тоску мою.Коль увидит любящий, что в клетке я,Над любимым сжалившись, мне волю даст».Потом Уис-аль-Вуджуд обратился к своему другу испаханцу и спросил его: «Что это за дворец, что в нем есть и кто его построил?» И испаханец ответил: «Построил его везирь такого-то царя для своей дочери, боясь для неё случайностей времени и ударов случая, и поселил её вместе с её людьми, и мы отпираем дворец только раз в год, когда к нам приходят припасы». И Унс-аль-Вуджуд сказал себе: «Досталось мне желаемое, но срок долог!»
Вот что было с Уяс-аль-Вуджудом. Что же касается аль-Вард-фи-ль-Акмам, то ей не было приятно ни пить, ни есть, ни сидеть, ни спать, и она поднялась (а её страсть, волненье и увлеченье усилились), и обошла все углы дворца, но не нашла для себя успокоения, и стала она лить слезы и произнесла такие стихи:
«Меня заперли жестоко от негоИ вкусить в тюрьме мне дали страсть моюИ сожгли огнями страсти сердце мне,Отвративши от любимых взоры глаз,Заточили во дворце большом меня,На горе, что родилась в пучине вод,Коль хотели, чтоб забыла я его,Так усилили страданье лишь в душе.Как забуду я, раз все, что есть во мае,Взгляд один на дик любимый причинил?Целый день в печали горькой я живу,Ночь же в мыслях о любимых провожу.В одиночестве мне дума о нем друг,Как подумаю, что встреча с ним вдали.Если б знать мне после этого всего,Согласится ли судьба, на что хочу?»