Чтение онлайн

Естественно, логика духа была совершенно непонятна для Миуко.

Как бы то ни было, Гейки продолжил свой рассказ. Он только что решил остановиться, чтобы высвободить какую-то вещицу, когда на него набросились три молодых лисьих духа, что изловили его за крыло и швыряли, вцепившись зубами, во все стороны, пока тот не вырвался. Когда он убегал, они погнались за ним по дороге и, кувыркнувшись через себя в воздухе, приняли облик человека.

– И тут появилась ты, о грозная обладательница зонтиков, – подмигнув, закончил Гейки.

После того как Миуко прогнала лисьих духов, он, прихрамывая, стал возвращаться к своей стае, но прежде чем успел добраться до гнезда в Коцкисиу-мару, услышал ее крик. И пусть он никогда не отличался умением драться, но он, по его собственным словам, был «мастером иллюзии», потому и создал наскоро мираж, чтобы отпугнуть их, а теперь… ну… он здесь.

Миуко покосилась на него сквозь сизый дым, пытаясь решить, правду ли он говорит или нет. С одной стороны, у Гейки было доброе выражение лица. С другой – оно казалось именно таким, какое использовал бы плут, чтобы обезоружить ее.

Однако существовал простой способ выяснить правду.

– Если ты птица с дороги, – начала Миуко, – покажись мне.

Гейки проговорил с набитым ртом:

– Не могу.

– Почему? – Миуко нахмурилась, отчасти из-за его нежелания, а отчасти при виде почти пережеванных орехов, которые заприметила у него на языке.

– Я не могу сделать это, пока ты смотришь.

– То есть ты нервничаешь?

– Я имею в виду, что не могу! Духи способны менять облик, только когда никто не наблюдает! Разве ты не знала? Перевоплощения, иллюзии, все это срабатывает только тогда, когда других глаз нет поблизости. И к тому же, – добавил он чопорно, – я не хочу.

На мгновение Миуко уставилась на него, разинув рот. Дети-лисы, проклятые поцелуи, изгнавший дочь из трактира отец, постоялый двор, сгоревший дотла, мужчины в демонских личинах, демон в шкуре принца, а теперь еще и парнишка, провозглашавший себя птицей, – этого было слишком много. Даже чересчур.

Миуко расхохоталась.

Встревоженный Гейки отпрыгнул от костра.

– Эй! Что случилось?

Он помахал перед ней здоровой рукой, как будто она грохнулась в обморок, чего, конечно, не случилось.

– Ты так радуешься или обезумела? Счастливо-безумная? Прекрати!

Миуко вытерла глаза разорванным рукавом.

– Что мне делать, Гейки?

– С чем?

История срывалась с уст, словно поток, несущийся вниз по оврагу и разбивающийся о камни по обе стороны от него: жрецы, шаоха, отец, демонический принц…

– Ты встретила Туджиязая? – перебил Гейки. – Я считал его легендой!

…И метка оттенка индиго, отдающая чернотой в свете костра.

На мгновение он с любопытством уставился на ее ноги.

– Проклятье шаоха, да? Никогда не слышал ни о чем подобном. Что случится, если я коснусь его?

– Не трогай!

– Я не буду! Просто мне интересно, что случится, если я сделаю это?

Миуко не хотелось показывать, поэтому на словах объяснила парню, как увядала трава под ногами, как чернел мох, словно вся зеленая жизнь, некогда бурлившая в нем, оказалась выкачана.

– А что произойдет, если ты прикоснешься? – спросил парнишка.

Это не приходило ей в голову. Матери, как предположила Миуко, подобное обязательно пришло бы на ум, однако знание не принесло ей утешения.

Протянув руку, Миуко коснулась края метки кончиком указательного пальца.

Ничего не произошло.

Гейки снова сел и пожал плечами.

– В любом случае, лучше надеть носок.

Легкий смешок сорвался с ее губ.

– Будь у меня носок, я бы так и поступила.

– Тогда мы должны достать тебе один. Лучше два!

Миуко сглотнула.

– Мы?

– А почему бы нет? Моя жизнь за пару носков? Как по мне, так вполне честная сделка. – Он усмехнулся, а его черные глаза сверкнули.

Миуко подумала о том, что ей следовало бы поторговаться. По всеобщему убеждению, насу были хитрыми дельцами, и существовало бесчисленное множество историй, в которых один туманный оборот речи мог обернуться для несчастных смертных приговором, который обрекал их на десятилетия злоключений или жизни в рабстве в отдаленных резиденциях, где они всегда оставались молодыми, в то время как их семьи в Аде старели и умирали без них.

В ответ на молчание Миуко Гейки хихикнул.

Она залилась краской. Затем нахмурилась.

– Слушай, я не знаю, чего ты от меня хочешь…

– Ничего! Знаю, что мы знакомы не так давно, но…

– Вообще-то, – снова вмешалась Миуко, – мы совсем не знаем друг друга.

Он усмехнулся.

– Справедливо. Но мне кажется, что раз уж судьба свела нас вместе – тебя, нуждающуюся в помощи, и меня, весьма услужливую птицу, – то кто я такой, чтобы стоять на пути судьбы?

– Судьбы?

– Разве ты этого не чувствуешь?

– Ни капельки.

– Что ж, а вот я чувствую. У меня хорошее предчувствие на твой счет, Миуко, будь ты проклята или нет. Не каждый день встречаешь человека, который готов сражаться с кучкой духов за тебя, особенно когда он, очевидно, понятия не имеет, как нужно бороться…

– Спасибо.

– Не за что. И потом, каким бы другом я был, если бы позволил тебе уйти и попытаться разобраться во всей этой истории с проклятием в одиночку?

Миуко нахмурилась.

– Мы не друзья.

– Эй! – Гейки схватился за грудь. – Ты ранила меня!

– Мы только что познакомились.

– И что? Я, бывало, заводил друзей куда быстрее.

– Может, и так, но… – Миуко замялась.

У нее никогда не было друзей. В заброшенной деревне Нихаой водилось не так уж много детей, а среди тех, что жили в деревне, никто не мог долго ее терпеть. Девчонки считали ее слишком авантюрной, для мальчишек она была слишком самоуверенной, вечно не вписывающейся и неуместной.

Воспользовавшись тишиной, Гейки продолжал:

– Вот что я тебе скажу. Как насчет того, чтобы отправиться в Удайву? У них там есть библиотека, Кейвовейча-каэдо [19] , а люди любят библиотеки, верно? Может, там тебе подскажут, как избавиться от проклятья.

Миуко никогда не посещала библиотеки. Конечно, она владела грамотой, как и требовалось от всех представителей служилого сословия, но в Аваре женщинам не позволялось посещать учебные заведения, ибо, согласно мудрейшим политикам Омайзи, женщины не разбирались в истории, политике, религиозных доктринах, литературе или науке, а потому было бы довольно жестоко открыть им доступ к знаниям.