Чтение онлайн

Вот этот отрывок (цитата по «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьева):

«Через несколько месяцев умер бездетным четвертый брат — Андрей Меньшой, остававшийся на стороне старшего брата во время восстания средних; задолжав великому князю 30 000 рублей за ордынские выходы, Андрей отказал ему весь свой удел, остальным же двум братьям дал только по селу. На этот раз Андрей Большой и Борис не могли выставить никаких требований; завещание собственника должно было иметь полную силу».

Как видим, С.М. Соловьев ограничился лишь констатацией факта, оставив потомкам самим осмысливать написанное. Однако потомки не вняли, более чем прозрачным, намекам великого историка. Посмотрим, как, к примеру, прокомментировал этот эпизод все тот же историк Ю.Г. Алексеев:

«…В начале июля в Москве умер бездетный князь Андрей Меньшой. Весь свой Вологодский удел он завещал своему “господину брату старейшему”. Так исчезло еще одно удельное княжество. Судя по духовной, Андрей Вологодский был несостоятельным должником: он должен был 30 тыс. руб. великому князю и около полутора тысяч — частным лицам. Можно представить масштабы этого долга, если иметь в виду, что деревня, т. е. возделанный крестьянский участок, продавалась за 3—5 руб. Оказывается, великий князь платил за брата “выход” в Орду и содержание “царевичам”, находившимся на русской службе, а также “поминки” казанскому хану. Не в этом ли одна из причин его лояльности?» [83]

Народная пословица говорит, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Однако историку Алексееву сие членовредительство не грозит, ибо он точно остался с носом. Вместо занимательных рассуждений о покупательной способности рубля в конце XV в. и причинах человеческой лояльности [84] настоящему историку следовало бы в данном случае ответить на три напрашивающихся вопроса: знал ли Иван Васильевич, на что идут заемные деньги? Действовал ли Андрей Меньшой на свой страх и риск или же с ведома старшего брата? И наконец, не связано ли это как-то с покорением Новгорода?

Но, похоже, Юрий Георгиевич такими вопросами не задавался. Гораздо проще было представить князя Андрея Меньшого Вологодского этаким простофилей, гибридом князя Мышкина и Молчалина из «Горе от ума». Перед глазами читателя (по Алексееву) должен был разыграться следующий воображаемый диалог двух князей: «— Здра-ствуй, брат! — И ты будь здраве, брат! — Не одолжишь ли денег, брат? — А много ль надо, брат? — Да тысяч тридцать, брат. — Да таких денег весь твой удел не стоит, брат! Чем отдавать будешь? — А вот уделом отдавать и буду, брат! — Ну хорошо. А зачем тебе деньги, брат? Ну, да дело молодое, понимаю: девки, вино… — Какие девки, брат! У тебя выход хану Ахмату девять лет не плачен! Вдруг нагрянет с Ордой — век не расплатишься! А еще казанскому царю да касимовскому… Так условились же: татарам выхода не давать! — То ты с братьями условился. Я же вольный князь: хочу — плачу; не хочу — тоже плачу. — А верно ль ты за меня выход собрался платить, брат? Может, возьмешь денежки, да растыкаешь их князьям татарским, а они тебе за то ярлык великокняжеский дадут, а мне — по шее? — Зуб даю, брат! — Уговорил, брат. Вот тебе весь откуп новгородский, езжай! — А я не поеду, брат, — ты же не велишь к татарам ездить. Да и люди начнут судачить разное. Я лучше боярина пошлю вологодского, из захудалых самых: пущай сам-пят эти восемьдесят пудов серебра на горбу тащит мимо Казани, да по степи глухой, да дорогами разбойничьими… — Дело говоришь, брат».

Представить, что подобный разговор мог состояться, практически невозможно. Тем не менее историк Алексеев дает понять, что именно так все и было.

Отвечая на поставленные выше вопросы, можно с уверенностью сказать, что, давая деньги Андрею Меньшому, Иван Васильевич точно знал, куда эти деньги идут. И не просто знал! Кто поверит, что Иван III, который из-за ожерелья едва не извел [85] своего сподвижника Василия Верейского, который избавился от москвофила Феофила только из-за желания овладеть его имуществом, который, захватив Тверь, первым делом учинил дознание о княжеской казне — словом, кто поверит, что, давая столь значительные суммы денег «в долг», великий князь и такой же скряга не знал, на что идут эти деньги? Знал, конечно. Более того — посылка этих денег могла производиться ТОЛЬКО по распоряжению великого князя.

Размышляя об этом случае, перед любознательным историком возникают новые вопросы, ответы на которые, впрочем, не приходится долго искать. Перво-наперво — какие такие «выходы» платил Андрей Меньшой за брата? Естественно, те, которые ОФИЦИАЛЬНО великий князь платить отказывался. Мы более-менее достоверно знаем только об одном таком периоде: с 1472 по 1480 г., когда якобы хан Ахмат жаловался, что великий князь «выходу не дает девятый год». Однако следует сразу же оговориться — ни в Типографскую, ни в Софиевскую Вторую летопись эти слова Ахмета не попали. Как мы помним, в Софиевской Второй летописи есть укоризненные слова москвичей к Ивану III, что он выходы хану не платит, но никакие сроки не назывались. Сразу же закрадывается сомнение — а об обычных ли «выходах» идет речь?

Размышляем далее. Если речь идет о НЕОФИЦИАЛЬНЫХ «выходах», выплату которых великий князь не желал предавать огласке, то зачем Иван III обратился к брату? Не проще ли было отправить с поручением кого-то из бояр — того же посла в Большой Орде Никифора Басенкова. Его отъезд не вызовет лишних толков; как «давать» татарам и кому, он знает хорошо. С другой стороны, отъездов залесских князей в Орду с 1430 г. летописи не фиксировали. Неужели Иван Васильевич обращался к брату с такой щекотливой просьбой только за тем, чтобы тот в свою очередь перепоручил это дело своему боярину? Какой в этом смысл? Разобрав все за и против, можно прийти к одному-единственному выводу: смысл был, если противная сторона настаивала на доставке «выхода» русским князем лично. Как мы помним из Софиевской Второй летописи, во время Стояния на Угре хан Ахмат настаивал именно на этом: «И когда царь услыхал, что князь великий не хочет к нему ехать, то послал к нему сказать: “Если сам не хочешь ехать, то пришли сына или брата”. Князь же великий этого не сделал». Пассаж летописца о том, что великий князь никого не посылал, оставим за скобками: летописец мог этого и не знать. А вот что летописец знал точно, так это то, что во время Угорщины Ахмат долго стоял в Воротынске, а Андрей Меньшой ниже по Оке, в Тарусе; а позже отряды Ахмата и Андрея Меньшого вступили в бой на Угре. Именно во время Стояния на Угре Андрей Меньшой мог встретиться с ханом Ахматом, причем сделать этот так, чтобы факт этой встречи остался тайной.

Наконец, еще один любопытный момент: в каких рублях зафиксирован «долг» Андрея Васильевича перед Иваном Васильевичем? Московский рубль вдвое легче новгородского, а это громадная разница. Да, судя по всему, великий князь доверял Андрею Вологодскому, однако денежки любят счет, а такие крупные сделки не худо и задокументировать (что и было сделано). К сожалению, ни С.М. Соловьев, ни Ю. Алексеев не уточнили, а о каких рублях идет речь. Однако смею предположить (хотя это только предположение), что говорится именно о новгородских рублях. Как мы знаем, великий князь Иван Васильевич после вокняжения начал бить свою серебряную монету без указания сюзерена — великого хана. Так как своего серебра у великого княжества не было, а монетное дело пребывало в самом зачаточном состоянии, то не приходится говорить о множестве таких монет. Кроме того, хотя деньги и не пахнут, но великий хан мог оскорбиться, что на монетах его вассала нет ханского имени, — и это тоже говорит против счета на московские рубли. Наконец, такая огромная сумма налом [86] в эти годы могла быть на руках у великого князя только раз или два — сразу после походов на Новгород в 1471 и 1477—1478 гг.

Итак, круг размышлений замкнулся. И можно утверждать с большой долей вероятности, что события тех далеких лет развивались следующим образом.

…В 1471 г. новгородцы послали к хану Ахмату посольство с дарами, прося грозного хана напасть на Московские земли и тем спасти Новгород от разорения. Хан подарки взял, но спасать Новгород и не собирался. Наоборот, хорошо зная великого князя Ивана Васильевича, Ахмат не сомневался, что тот обдерет Новгород как липку — и возжаждал получить свою (ханскую, разумеется) долю. В 1472 г. Большая Орда жжет Алексин и прочие пограничные московские волости. Цель: заставить великого князя поделиться новгородскими трофеями. Великий князь посылает на Оку братьев с войском, а Ахмату уверения, что «сверхнормативные» «выходы» будут уплачены. Хан возвращается на Волгу. Но великий князь не спешит делиться награбленным — хотя время от времени и засылает в ханскую ставку подарки. Хану же некоторое время не до хитромудрого московского князя — он ведет войну с Менгли-Гиреем за золотоордынское наследство. В это же время великий князь Иван Васильевич снова опустошает Новгород — на этот раз еще основательней. Ахмат, понимая, что Иван III водит его за нос, собирает всю свою Орду и демонстративным (именно демонстративным) маршем отправляется в поход на Московскую Русь. Мятеж братьев, Ливонский поход на Псков и угроза войны с Великим княжеством Литовским заставляют великого князя проявить дипломатическую гибкость. Он тянет время, и ему удается развернуть политическую ситуацию в свою пользу. Однако угроза ордынского нападения отнюдь не снята. Москвичи и архиепископ Ростовский Вассиан требуют от великого князя, чтобы он дал решительный бой татарам. Но ближайшие советники великого князя Иван Ощера-Сорокоумов и Григорий Мамона (не правда ли, какое выразительное прозвище?) отговаривают великого князя, напоминая ему историю и Куликовской битвы, и битвы при Суздале, где его отец попал в руки казанским татарам. Старого дуралея Вассиана татары наверняка не тронут, а вот самому Ивану поражение может стоить не только великого княжества, но и жизни… Тем временем неумолимо приближается зима, и вскоре и Угра, и Ока перестанут быть оборонными рубежами. Сил у великого князя немало, может, даже не меньше, чем у Ахмата, но за татарской конницей так просто не угонишься, если она пойдет грабить беззащитные волости. Да и на московские стены надежда невелика. Хан Ахмат, в свою очередь, тоже что-то слышал о разгроме Мамая и также безоглядно не рвется дать генеральную битву. Он может переправиться через Угру и предать московские волости огню и мечу, но понимает всю сложность ситуации. Тем временем с одного берега Угры на другой снуют переговорщики: обе стороны отчаянно торгуются. Иван III согласен несколько уступить Ахмату в денежном выражении, но ехать в ставку, «как его отцы», отказывается категорически. Наконец обе стороны приходят к компромиссу. Князь Андрей Вологодский привозит часть «окупа», говоря, что вторую часть привезет после отхода татар в степь. В свою очередь хан требует, чтобы и московское войско отошло от берега, дабы не предалось соблазну ударить по отступающим ордынцам. 9 ноября начинается обоюдный отход от Угры. Отступление негативно влияет на настроение московского войска, и от дезорганизации его можно уберечь только обещанием скорой решительной битвы — у Кременца или Боровска. Татары же отступают вдоль Оки, грабя напоследок московские и литовские пограничные волости. Иван Васильевич после нескольких дней отступления как бы спохватывается и отправляет за Оку обоих Андреев с их отрядами — в погоню. Впрочем, «догоняющие» не тревожат неприятеля, а следуют эскортом. Где-то за Окой Андрей Меньшой передает сыну хана Богадуру или его доверенному лицу остаток «окупа»…

К большому огорчению, вынужден констатировать: Стояние на Угре не было ни чудом, ни блестящей победой русского оружия «малой кровью», ни финальным аккордом монголо-татарского ига, когда на загривок степным наездникам впервые была наложена могучая рука сильнейшего — духом! — противника.

Впрочем, без чудес все-таки не обошлось. Не прошло и двух месяцев, как могущественный хан Большой Орды, к которому обращался сам папа римский, ища помощи против турок (?!), который грозился против врагов своих вывести войско в 200 тысяч сабель, который едва не собрал воедино если не Золотую Орду, то Кок-Орду точно, погиб во время «точечного» набега. Он был убит вместе с сыном 6 января 1481 г. в своей кочевой ставке в устье Северского Донца своими заклятыми врагами — тюменским ханом Ибаком и ногайским мурзой Ямгурчи. И именно в этот день, а не 11 ноября 1480 г. Большой Орде был нанесен тот тяжелый удар, вследствие которого она погрузилась в пучину очередной усобицы.

Но это был еще не конец.

Конец Большой Орды наступил весной 1502 г., когда крымский хан Менгли-Гирей разбил последнего хана Большой Орды Шиг-Ахмета, о чем не преминул сразу же сообщить своему союзнику и вассалу великому князю Ивану III.

Но и весной 1502 г. в истории монголо-татарского ига не была поставлена точка, а лишь многоточие.

А что же великий князь Иван Васильевич III? Интересно, что в 1502 г., буквально перед упомянутым выше походом Менгли-Гирея, великий князь Иван Васильевич в последний раз отправил свой последний «выход» в Большую Орду. И если у кого и оставались сомнения, что осенью 1480 г. он также откупился от ордынцев, то после этого сообщения сомнения эти должны растаять, как утренний туман. Более того, даже после уничтожения Большой Орды Иван III в своем завещании предусматривал возможность сбора денег «в выходы в ординские», насколько глубоко «татарщина» въелась в сознание московской правящей верхушки.