Чтение онлайн

«Из машины» берет за основу образ соблазнительной механической женщины, который встречался во многих литературных произведениях: от «Песочного человека» (1816) Гофмана – вдохновившего Фрейда на статью «Жуткое», опубликованную в 1919 г., – до «Евы будущего» (1886) Огюста де Вилье де Лиль-Адана. В фильме Алекса Гарленда герой Калеб, программист невысокого уровня, выигрывает конкурс, устроенный главой компании, на которую он работает. Нейтан (возможно, это имя отсылает нас к протагонисту сказки Гофмана – Натаниэлю), основатель компании, назвал ее Blue Book – дословно «синяя книга». Название намекает одновременно и на конспект лекций Людвига Витгенштейна, прочитанных им в 1930-е гг., и на сказку «Синяя Борода». Калеб прилетает в дом Нейтана, расположенный в уединенном, напоминающем райский сад месте, где тот, как оказывается, работает над созданием искусственного интеллекта. Задача Калеба – оценить успехи Нейтана в проектировании робота, способного пройти тест Тьюринга (испытание, придуманное отцом современной информатики для того, чтобы выявить, демонстрирует ли машина разумное поведение, неотличимое от человеческого). Правда, Нейтан несколько изменяет условия теста: «Суть теста – показать тебе, что она робот, и увидеть, поверишь ли ты в ее интеллект».

«Из машины» (2014)

По иронии гений Нейтана сумел создать машину, способную обхитрить не только Калеба, но и самого создателя, поскольку его Ава оказалась существом, наделенным воображением, умением манипулировать, сексуальностью, эмпатией. Что же делает Ава после убийства своего создателя? Она покрывает себя кожей и надевает одежду, что указывает на возникновение у нее сознания, хотя под ее воздушными мышцами и электроактивными полимерами скрываются высокотехнологичные микросхемы. И где же мы видим ее в последний раз, когда она уже сбежала из заключения и вступила в мир людей? Где же еще, как не на перекрестке дорог в мегаполисе: теперь она одетая с иголочки бизнес-леди, готовая покорять корпоративный мир. Она становится женским воплощением Гермеса, бога торговцев и воров, повелителя перекрестков. Интеллект Авы перестал быть искусственным – теперь он вполне реален. Она киборг – и потенциальная пешка в чужих руках: мы можем не сомневаться в том, что эту героиню XXI в. вряд ли будет волновать что-либо, кроме собственного выживания. Ее социальной миссией будет, скорее всего, уничтожение всех тех, кто попытается контролировать ее микросхемы. Ава – новая антигероиня, и она намекает нам, что героиня будущего может и не обладать той стойкостью, сострадательностью и находчивостью, которые мы наблюдали в героинях прошлого {398} .

Фильмы – это почти что новый фольклор, и, учитывая легкодоступность современного стримингового контента, они порой напоминают машину для сочинения историй, которую мы запускаем одним щелчком пульта. «Из машины» воплощает в себе наши страхи и желания и заставляет говорить о вещах, способных буквально вытолкнуть из зоны комфорта. В безопасной реальности под названием «однажды в Голливуде», где правят бал символические образы, мы можем смело взглянуть в глаза преследующим нас призракам. Пугающие метафоры осмыслить проще, чем пугающую реальность, к тому же они ослабляют наши внутренние запреты и позволяют критически осмыслить предложенные обстоятельства, что гораздо труднее сделать, столкнувшись с травмой в реальной жизни.

«Он дал нам язык, о нехватке которого мы и не догадывались», – заявил кинокритик Уэсли Моррис в своем интервью с Джорданом Пилом, режиссером фильма «Прочь» (2017), для The New York Times {399} . На первый взгляд фильм Пила кажется довольно-таки маловероятным преемником «Из машины» в деле переосмысления сказки о Синей Бороде. Но когда Крис, чернокожий фотограф, приехавший в родной дом своей белой подружки Роуз знакомиться с ее родителями, обнаруживает в шкафу в спальне тайник с подозрительными фотографиями, эта связь становится очевидной. Роуз встречалась с целой чередой черных парней и делала с ними селфи, которые затем хранила в месте, до ужаса напоминающем запретную комнату Синей Бороды. Всем этим мужчинам суждено перенести хирургическую операцию, в результате которых их тела достанутся белым победителям аукциона (все они принадлежат тайному культу под названием Орден Коагулы) взамен их собственных стареющих или неполноценных тел. «Ты не исчезнешь окончательно, вовсе нет, – говорит Крису слепой галерист («Та еще ирония», как замечает он сам), мечтающий заполучить его «зрячее» тело. – Твое сознание все равно останется где-то в глубинах мозга. Ты сможешь видеть и ощущать, что делает твое тело, но само существование сведется к роли пассажира».

Какая еще метафора может лучше передать концепцию двойного сознания Уильяма Э. Б. Дюбуа? Это и есть то самое «погружение», которое испытывает Крис, когда его гипнотизирует мать Роуз: он оказывается словно бы на дне своего сознания, скованный, в состоянии физического и ментального паралича, то есть в таком страшном заточении, откуда невозможно подать никакой сигнал внешнему миру. При этом внутри дома семьи Роуз он также становится участником сценария, написанного его белыми хозяевами. По этому сценарию в доме проводится аукцион, где он, чернокожий мужчина, выставлен как лот: эта сцена воспроизводит ужасы прошлого, но и подает нам тревожный сигнал, что все это отнюдь не «давно прошедшее время», а происходит «здесь и сейчас». Внезапно перед нами предстает немыслимая картина, во всех красках живописующая, что значит быть чернокожим в современной Америке – стране, которая когда-то с гордостью заявляла, что стала «пострасовой».

«Пока я забавлялся, сочиняя сценарий для этого шутливого "попкорнового кино", настоящих черных людей похищали и сажали в темные казематы. И, что самое ужасное, мы о них даже не вспоминаем», – сказал Джордан Пил в интервью Уэсли Моррису. При создании «Прочь» Пил вдохновлялся не только целым рядом хоррор-фильмов, от «Ужаса Амитивилля» до «Ребенка Розмари», но и распространенным фольклорным сюжетом: богатый и влиятельный персонаж склоняет ничего не подозревающую жертву к вступлению в брак, который не сулит ей ничего хорошего. Его переложение сказки о Синей Бороде демонстрирует: стоит только резко повернуть калейдоскоп, как сюжеты и мотивы знакомой истории могут составить совершенно новую конфигурацию, а главные действующие лица – поменяться ролями. На этот раз привилегированное положение заняла жена Синей Бороды, а жертвой, которой грозит физическая расправа, оказался муж. Фильм «Прочь» – свидетельство того, насколько гибка и изменчива фольклорная традиция и каким мощным средством самовыражения она остается для социально и политически маргинальных групп, для людей, чей физический труд и сами тела были объектом эксплуатации и насилия. Кроме того, фильм решает ту же задачу, с которой веками блестяще справлялись волшебные сказки: вызывает чувство причастности и солидарности, обнажая скрытую боль и коллективную травму. Главное достоинство «Прочь», по словам Уэсли Морриса, в том, что Пилу удалось снять «фильм ужасов о белом зле, который одновременно воспринимается как сказка о единстве, любви и спасении черных». Может показаться, что сказки – своего рода навязчивые культурные повторения, но правда в том, что нам по-прежнему нужны истории, которые выводили бы злодеев на чистую воду, а жертвам показывали бы стратегии для выживания и путь к справедливости. Совпадение ли, что на этот раз воскресил и переиначил сказку о Синей Бороде режиссер-афроамериканец? Эта связь Пила с фольклорной традицией, с историей (знакомство с ней проникновенно описывает в автобиографической повести «Черный» Ричард Райт) показывает, насколько сильно устная традиция, будь то в форме сплетен, новостей или баек, продолжает влиять на представления о том, как нам вырваться из подчинения и прийти к справедливости.

Вспомним Кассандру. Ее имя стало нарицательным, им обозначают источники информации, не вызывающие доверия, – хотя в действительности все ее предсказания были безупречно точными. Почему же сегодня, услышав имя Кассандры, мы представляем себе не провидицу, а безумную женщину? Существует множество историй о том, как Кассандра получила свой дар. Эсхил рассказывает, что Аполлон пообещал ей способность предсказывать будущее в обмен на сексуальные услуги, но, получив обещанное, дочь Приама и Гекубы отказалась сдержать свое слово. Аполлон не мог забрать свой дар обратно, поэтому он плюнул Кассандре в рот и проклял ее, сделав так, чтобы отныне никто не верил ее пророчествам. Согласно другим источникам, Кассандра не нарушала никаких обещаний. Аполлон наделил ее особой силой, чтобы расположить ее к себе, но потом, когда она отвергла его ухаживания, в ярости обратил свой дар в проклятье. Вот что пишет в своих «Мифах» древнеримский автор Гигин: «Кассандра… заснула, как говорят… Когда Аполлон хотел сочетаться с ней, она отказала ему. Поэтому Аполлон сделал, чтобы ей не верили, когда она предсказывала правду» {400} . Кому доверять?

Хотя Кассандра была прекрасна и правдива, весь мир считает ее сумасшедшей патологической лгуньей, вечно приносящей дурные вести. Когда она говорит, что похищение Елены повлечет за собой Троянскую войну, когда предупреждает своих соотечественников о спрятавшихся внутри Троянского коня греках, когда предсказывает падение Трои, никто ей не верит. Под конец войны она бросается к статуе Афины в надежде, что та ее защитит, но ее настигает и жестоко насилует Аякс Малый. После Агамемнон забирает ее с собой в качестве наложницы в Микены, где ее убивают Клитемнестра и Эгисф. Но на этот раз злодеяния не остаются безнаказанными: кара обрушивается на греков в виде губительных штормов, которые насылает на них Посейдон по приказу Афины, разгневанной нападением Аякса на женщину, искавшую у нее защиты.

Историю Кассандры можно рассматривать как пример того, что Ребекка Солнит называет «схемой недоверия» женскому слову. С того момента как троянская царевна отказывается потешить Аполлона, ее мнение оказывается навеки дискредитировано. Причем речь идет не только о ее взгляде на историю с Аполлоном: клеймо ложится на саму ее идентичность, на все, что она говорит. «Во все века утрата доверия была неразрывно связана с заявлением прав на собственное тело», – добавляет Солнит {401} . Образ Кассандры известен нам по крошечным фрагментам из произведений, авторы которых (все они мужчины) обращают внимание исключительно на ее трагическую неспособность вызвать у других доверие к своим словам. Но если собрать воедино сведения о постигшем ее проклятии и совершенном над ней насилии, выстраивается совершенно иной нарратив – вся эта история предстает перед нами с точки зрения женщины. И внезапно ракета отрывается от земли. У Кассандры есть будущее – не в образе неистовой умалишенной, а в образе женщины, сохранившей достоинство и чистоту, несмотря на посягательства на ее тело и посрамление ее личности.

«Кто проникнется сочувствием к существу со змеями вместо волос, обращающему ни в чем не повинных мужчин в камень?» – вопрошает писательница Натали Хейнс {402} . Медуза Горгона не достойна ни сострадания, ни уважения: как только мы слышим ее имя, в памяти всплывает женская голова в окружении шипящих ядовитых змей. Жуткая картина! А когда мы вспоминаем о том, что отец психоанализа связывал голову Медузы со страхом кастрации, наше отвращение к ней возрастает. Голова Медузы является примером апотропеической магии (??????????? – защита от порчи), заряженного символического образа: примером может служить амулет от сглаза, призванный оберегать своего владельца от злых сил. Медуза взглядом превращает людей в камень – и нам сложно представить, почему Пиндар называет ее обладательницей «прекрасных щек». Но если мы обратимся к Овидию, то узнаем, что некогда Медуза была юной девой изумительной красоты. Иными словами, она не уродилась такой. Когда-то ее, единственную смертную из трех сестер Горгон, обольстил, соблазнил, обесчестил или изнасиловал (в зависимости от интерпретации) морской бог Посейдон, и произошло это в храме Афины. Посейдону за это ничего не было, а вот Медузу Афина покарала за роковую связь с богом, обратив ее в чудовище, а ее дивные кудри – в клубок ядовитых змей.