Чтение онлайн

Это не был поцелуй любви. Это была битва. Отчаянная попытка присвоить, подтвердить, что она всё еще здесь, живая. Он грубо ворвался в её рот, вырывая остатки воздуха, словно пытаясь через эту боль заново соединить их души, разорванные восемь лет назад.

— Если я останусь здесь… чип в кольце заморозит все счета Виктора. Забирай ребенка и беги в Сибирь… — прошептал он ей в самые губы. Его пот капал на её лицо, горький и жаркий.

Соня впилась ногтями в его твердую, мокрую от пота и крови спину. В её голосе звучало запредельное упрямство, граничащее с безумием:

— Нет, Ваня. Или ты забираешь меня, или мы умираем вместе. Твоя невеста не принимает другого выбора. Восемь лет назад ты бросил меня в этом аду… Больше я тебя не отпущу! Даже в могилу!

Где-то наверху Виктор продолжал безумно нажимать на кнопки пульта, не понимая, что его власть превратилась в пыль. Но в эту секунду для Вани и Сони мир сжался до этого клочка земли, пропитанного кровью и запахом холодного пепла, где они снова обрели друг друга на пороге вечности.

Едкий, густой дым, словно щупальца мифического чудовища, жадно впивался в легкие, выжигая остатки кислорода. В этом багровом мареве, где грань между жизнью и смертью стиралась с каждым ударом сердца, Соня чувствовала себя тонущей в океане огня. Но она не была одна.

Её тело, хрупкое и израненное, было намертво зажато в тисках широких, твердых, как гранит, объятий. Ваня (Ваня) не просто нес её — он закрывал её собой от падающих искр и обломков. Его пропитанная потом и копотью черная рубашка прилипла к телу, обрисовывая каждый бугор его мощных мышц, которые сейчас работали на пределе человеческих возможностей.

Он сорвал с себя мокрый, прожженный в нескольких местах пиджак и резким, но удивительно точным движением обернул её, словно бесценный сокровище. Его лицо, высеченное из холодного мрамора и искаженное яростью, в пляшущих отблесках пламени казалось ликом падшего ангела — одновременно божественным и пугающим.

— Держись за меня, Соня! Только не отпускай! — его рык, сорванный и хриплый, перекрыл грохот рушащихся перекрытий.

Ваня с разбегу вышиб горящую дверь процедурного кабинета. Его мощное бедро встретило дерево с такой силой, что петли вылетели с мясом. В следующую секунду он уже был у колыбели. Ленинград (Ленинград), маленький комочек жизни, уже начал синеть, его дыхание было едва уловимым. Ваня одним резким, но ювелирно выверенным движением подхватил младенца, прижимая его к своей широкой груди, где бешено колотилось сердце.

Они выпрыгнули из окна бокового флигеля за секунду до того, как крыша с грохотом рухнула, погребая под собой всё.

Грязь, холодный дождь и запах сырой земли. Соня упала на колени, судорожно глотая ночной воздух, который казался ей самым изысканным вином. Ваня рухнул рядом, тяжело дыша, словно загнанный зверь. Одной рукой он баюкал ребенка, а другой — железной хваткой притягивал Соню к себе за талию, словно боясь, что она растворится в этой темноте.

— Соня… Ты здесь. Ты жива, — его голос дрожал. Этот человек, переживший восемь лет сибирского ада, сейчас дрожал от осознания того, что едва не потерял её снова.

Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая смешанный с гарью аромат её кожи. Его щетина царапала её плечи, но Соня не отстранилась. Напротив, её пальцы, испачканные в саже, невольно коснулись его спины, нащупав через прорехи в рубашке свежие ожоги. Острая жалость и вспыхнувшая с новой силой страсть ударили ей в голову.

— Ваня, я всё еще ненавижу тебя за то, что ты сделал восемь лет назад, — прошептала она, но её тело противоречило словам, невольно прижимаясь к его раскаленной коже.

Ваня резко поднял голову. В его глазах, янтарных и диких в свете догорающего храма, вспыхнуло пламя, куда более опасное, чем тот пожар. Он не стал ждать. Его рука, грубая и мозолистая, обхватила её затылок, и он впился в её губы властным, почти первобытным поцелуем.

Этот поцелуй был пропитан кровью, пеплом и восемью годами невыносимого ожидания. Он не просил разрешения — он забирал своё. Его язык с дерзкой уверенностью ворвался в её рот, заставляя Соню застонать от этой смеси боли и экстаза. Он целовал её так, будто хотел выпить её душу, чтобы она никогда больше не смогла уйти.

Его другая рука, оставив ребенка на мгновение в безопасности на складках пиджака, скользнула по бедру Сони, задирая остатки её шелкового платья. Грубая кожа его ладони обожгла её нежную плоть. В этой грязи, под проливным дождем, между ними вспыхнуло такое напряжение, что, казалось, сам воздух вокруг них начал искриться.

— Ненавидь меня, Соня. Проклинай меня. Но ты будешь принадлежать мне, даже если нам придется гореть в аду вместе, — прорычал он ей в самые губы, его горячее дыхание обжигало её лицо.

Их губы снова встретились в неистовой схватке, когда мир вокруг перестал существовать. Соня чувствовала, как его мощное тело нависает над ней, как его пульсирующее желание требует подчинения, и в этот момент она была готова сдаться.

Но тишину, наполненную их тяжелым дыханием, разорвал крик.

— Господин Ваня! Плохие новости! — к ним бежал Михаил (Михаил), его лицо было залито кровью. — Тот, кто упал с колокольни… это был не Виктор! Это был его двойник! Настоящий Виктор скрылся, и он забрал с собой зашифрованные документы на право владения всеми рудниками!

Тело Сони мгновенно окаменело. Эйфория исчезла, оставив лишь ледяной ужас. Ваня медленно отстранился, его глаза снова превратились в два куска холодного янтаря. Напряжение в его мышцах стало почти осязаемым, превращая его из страстного любовника в беспощадного хищника, вышедшего на охоту.

Схватка только начиналась.

Ваня привез Соню обратно в «Розовое поместье» — место, которое когда-то было их общим раем, а затем превратилось в её персональный ад. Но на этот раз всё было иначе. Поместье больше не напоминало гостеприимный дом: на всех окнах были установлены скрытые пуленепробиваемые стальные решетки, а по периметру дежурила личная гвардия Вани. Теперь это была самая роскошная и самая неприступная тюрьма в Подмосковье.

В спальне царил полумрак, разбавляемый лишь мягким, приглушенным светом янтарного бра. Воздух был пропитан ароматом дорогих сигар, дождевой свежести и того самого едва уловимого запаха холодной розы, который всегда исходил от кожи Сони.

Ваня сидел на краю огромной кровати. Он уже успел сбросить промокшую, испачканную в крови и копоти рубашку, оставшись в одних черных брюках. Его обнаженное тело, закаленное годами каторжного труда в Сибири, в этом неверном свете казалось отлитым из темной бронзы. Каждый бугор его мощных мышц, каждый шрам на широкой спине рассказывали историю восьми лет нечеловеческих страданий. Он был похож на раненого зверя, который, наконец, вернул свою добычу в логово.

В его руках был смоченный антисептиком ватный тампон. Тот самый человек, который пару часов назад голыми руками душил врагов, теперь с невероятной, почти пугающей нежностью обрабатывал ссадины на коленях Сони.

Соня сидела напротив него, облаченная в тонкую сорочку из натурального шелка. Ткань была настолько невесомой, что не скрывала её прерывистого дыхания и того, как дрожат её изящные плечи. Она смотрела на Ваню — на этого тирана, которого боялась вся деловая Москва, и не могла поверить, что сейчас он выглядит как смиренный грешник перед своим единственным божеством.