Чтение онлайн

— Бедный, бедный младший брат, — произнес незнакомец, и его голос был точной, но более холодной и аристократичной копией голоса Вани. — Я же говорил Александру, что этот образец слишком дефектный. Слишком много эмоций... слишком много привязанностей.

Он перевел взгляд на Соню, и в его глазах мелькнула тень хищного интереса.

— Не плачь, милая Соня. Оригинал всегда лучше грубой подделки. Скоро мы встретимся... по-настоящему.

Стекло поднялось, и серебристый автомобиль бесшумно растворился в московском тумане, оставив Соню одну на коленях, с умирающим на руках монстром и тайной, которая была страшнее самой смерти.

Ваня в её руках издал последний вздох, и синее сияние в его жилах мгновенно погасло, оставив его тело серым и холодным. Соня прижала к себе кейс с лекарством и посмотрела туда, где исчезла машина. Кто этот человек? И если он — настоящий Ваня Лебедев, то кто всё это время делил с ней постель и спасал ей жизнь?

Ледяной московский ветер за пределами отеля «Метрополь» резал кожу, словно разъяренный клинок, швыряя в лицо пригоршни острых ледяных кристаллов. Соня (Соня) стояла на коленях прямо на промерзшем асфальте, до боли в суставах прижимая к себе обмякшее тело Вани (Ваня). Его плоть, когда-то горячая, как расплавленная лава, теперь стремительно остывала. Лазурная жидкость, сочившаяся из его ран, превращалась на морозе в жуткие кристаллы, мерцающие под светом уличных фонарей, словно проклятые драгоценности.

— Нет... Ваня, открой глаза! Слышишь? Мы достали лекарство, Ленинград ждет нас! — её крик мгновенно захлебывался в вое ветра, а слезы, катившиеся по щекам, смешивались с его синей, химической кровью.

В этот момент серебристый «Роллс-Ройс», который всё это время неподвижно замер на другой стороне улицы, тронулся с места. Дверь открылась с мягким, едва слышным щелчком, словно это был первый акт в самой жестокой опере современности. Человек, называющий себя «оригиналом» — Александр Лебедев (Александр Лебедев) — неспешно вышел на холодный воздух.

На нем было пальто из серого кашемира, безупречный крой которого кричал о запредельном богатстве и абсолютной власти. На руках — белоснежные перчатки, ни единой складки, ни единого пятнышка. В левой руке он сжимал трость с набалдашником из черного агата, которая мерно стучала по обледенелой мостовой: тук-тук-тук. Если Ваня был раненым волком из диких степей, то Александр выглядел как ледяной хирург, стоящий над операционным столом, в чьих глазах не было ни капли человеческого тепла.

Он остановился в трех шагах от Сони, глядя на неё сверху вниз свысока, как на надоедливое насекомое.

— Перестань рыдать, Соня. Это зрелище выглядит дешево и вызывает лишь тошноту, — его голос был чистым, мелодичным и холодным, как арктический лед. От этого тембра по спине Сони пробежали мурашки. — То, что ты так отчаянно сжимаешь в руках — всего лишь бракованный образец. Его чувства, его характер и даже эта его жалкая, собачья «любовь» к тебе — не более чем скопированные данные из моей коры головного мозга. Он просто живая ксерокопия, понимаешь?

Соня вскинула голову. Её лицо, когда-то прекрасное, теперь было испачкано грязью, гарью и слезами. Она впилась взглядом в это лицо — точную копию лица её Вани, но эта схожесть лишь пугала.

— Замолчи! — прохрипела она, и в её взгляде вспыхнула такая ненависть, что она могла бы испепелить этот город. — Он едва не погиб, спасая меня и ребенка! Он — живой человек, со шрамами и сердцем! А ты, Александр... ты просто призрак, прячущийся за дорогими костюмами!

Александр издал легкий, едва уловимый смешок. Он медленно наклонился и кончиками пальцев в перчатке сжал подбородок Сони, заставляя её смотреть прямо в его глаза — янтарные, глубокие и абсолютно пустые.

— Спас тебя? Соня, он лишь выполнял базовую директиву защиты, заложенную в моем подсознании. Ведь в моем сценарии ты принадлежишь только мне.

Он резко выпрямился и кивнул телохранителям. Двое огромных мужчин, похожих на скалы в черных пальто, шагнули вперед и грубо отшвырнули Соню в сторону. Не обращая внимания на её крики, они подхватили обмякшее, светящееся синим тело Вани и потащили его к машине, как сломанный манекен.

— Отдайте его! Куда вы его везете?! — Соня бросилась вперед, впиваясь ногтями в кашемир пальто Александра.

Александр молниеносно перехватил её руки, заламывая их за спину и прижимая Соню к себе. Его хватка была железной, несмотря на внешнюю утонченность. Соня почувствовала его запах — аромат холодного сандала и стерильной чистоты. В нем не было ни капли того мускусного, животного запаха пороха и горячего пота, который всегда исходил от Вани.

— Туда, где ему самое место. А у тебя, Соня Петрова, теперь другая миссия, — он наклонился к самому её уху, и его шепот был ядовитым. — Ты родишь наследника настоящему Лебедеву. Ты выносишь ребенка с чистой кровью, чтобы стереть саму память о том уроде, что посмел касаться тебя.

Александр подхватил Соню на руки одним резким, властным движением. Игнорируя её проклятия и удары, он бросил её на заднее сиденье «Роллс-Ройса», где воздух пах предвкушением беды. Когда машина тронулась, Соня увидела в окне Михаила — он лежал на снегу в луже крови, безуспешно пытаясь дотянуться до них. А флакон с антидотом, который они добыли ценой стольких жизней, Александр просто выбросил в окно. Хрупкое стекло разбилось о бордюр, и драгоценная жидкость бесследно исчезла в московской слякоти.

Частное поместье Александра Лебедева было спрятано в самой глуши подмосковных лесов, там, где вековые сосны и березы стояли стеной, скрывая тайны своего хозяина. Здесь не было той суровой, пропитанной запахом пороха атмосферы родового гнезда Лебедевых. Напротив, всё вокруг дышало удушающим эстетизмом и какой-то болезненной, стерильной чистотой.

Соню (Соня) заперли в спальне, три стены которой были заменены сплошными панорамными стеклами. Снаружи раскинулся зимний сад — заснеженные березы под бледным лунным светом казались призраками, заглядывающими внутрь. Соня чувствовала себя не просто пленницей, а редким экспонатом в витрине музея. Она была выставлена на обозрение самой тишине, обнаженная в своей беспомощности.

— Выпусти меня! Александр, ты сумасшедший! Ты не имеешь права так со мной поступать! — Соня в исступлении колотила кулаками по пуленепробиваемому стеклу. Звук ударов, глухой и безнадежный, тонул в мягком ворсе белоснежного ковра.

На ней было платье, которое Александр выбрал лично. Тончайшее кружево цвета слоновой кости, легкое, как паутина, и такое же прозрачное. Без белья, без подкладки — ткань бессовестно льнула к её телу, подчеркивая каждый изгиб, каждую дрожь её кожи под холодным светом ламп.

Щелчок.

Тяжелая дверь из красного дерева бесшумно отворилась. Александр вошел, уже без пальто. Его белоснежная шелковая рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, обнажая точеные ключицы. Соня замерла, её сердце едва не остановилось: на его коже, в том же самом месте, где у Вани был старый шрам, виднелась точно такая же отметина. Тот же наклон, та же глубина — идеальное, пугающее совпадение.

В руках он держал антикварную фарфоровую пиалу, наполненную темной, почти черной жидкостью. Густой, горький аромат лекарственных трав мгновенно заполнил комнату, вытесняя запах свежести.