Чтение онлайн

— Не трогай его... Он мой венец, мой единственный наследник, — голос Николая раздался из темноты за её спиной. Это был уже не человеческий голос, а жуткий хор из нескольких низких, вибрирующих тембров.

Он приближался. Его промокшие армейские брюки облегали мощные, неестественно раздувшиеся мышцы бедер. Каждый его шаг оставлял на мокром полу след, от которого шел легкий едкий дым.

— Что ты с ним сделал?! Ты монстр! — Соня прижала ребенка к груди и начала отступать, её глаза горели огнем материнского безумия.

— Он вобрал в себя лучшее от меня и Вани. Он — финал эволюции Лебедевых, — Николай безумно рассмеялся и резким движением прижал Соню к холодной, склизкой стене. Его дыхание, горячее, как пар из котла, обжигало её лицо. — Соня, этому мальчику суждено править миром. А тебе суждено остаться в моей постели и наблюдать за его триумфом.

В ту секунду, когда Николай потянулся к ней, уровень воды в подвале начал стремительно расти. Из динамиков под потолком раздался издевательский, истеричный смех Александра (Александр):

— Раз уж все в сборе, пусть эта проклятая кровь утонет в позоре нашей семьи! Никто не выйдет отсюда живым!

Ледяной поток с грохотом хлынул в камеру, мгновенно поднявшись Соне до пояса.

Вода прибывала с пугающей скоростью. Ледяные, мутные потоки с ревом врывались в карцер, превращая его в смертельную ловушку. В считанные секунды уровень воды поднялся выше груди, и Соня (Соня), задыхаясь от холода, была вынуждена поднять младенца высоко над головой. Она чувствовала, как течение сбивает её с ног, толкая к острым выступам камней.

— Ваня! Ваня! — её крик, полный отчаяния, захлебывался в шуме прибывающей стихии.

Ваня (Ваня), прикованный к стене в центре этого водяного ада, вскинул голову. Увидев Соню с ребенком на руках, он словно переродился. Сыворотка в его жилах взбунтовалась, его мышцы под кожей начали перекатываться, как огромные питоны. Раздался оглушительный скрежет: Ваня, ведомый лишь инстинктом защиты своей семьи, рванул цепи с такой силой, что в воде вспыхнули искры от лопающегося металла.

— Николай... спаси ребенка! Умоляю тебя! — Соня в слезах посмотрела на старшего брата, который теперь выглядел как истинный демон из бездны.

В багровых глазах Николая (Николай) на мгновение промелькнула тень человеческого сознания. Это была последняя схватка между его истерзанной душой и зверем внутри. Когда ледяная вода коснулась его подбородка, он резко шагнул к Соне. Его рука мертвой хваткой вцепилась в её затылок, и он грубо, почти яростно прильнул к её губам в последнем поцелуе.

Это не было проявлением страсти. Это был ритуал передачи. Соня почувствовала, как через этот поцелуй в неё вливается волна обжигающего тепла — чистая энергия «прототипа», которую Николай отдавал добровольно. Это был его последний подарок.

— Уводи их... живите, — прошептал Николай прямо ей в губы. Красный огонь в его глазах угас, обнажая на миг его истинный взор — взор измученного, но благородного человека.

Николай резко развернулся. Его руки, вздувшиеся от запредельного напряжения, уперлись в тяжелую стальную заслонку, которая стремительно опускалась, угрожая навсегда замуровать их в этой могиле. Раздался жуткий хруст — это лопались его сухожилия и крошились кости, когда он своим телом начал удерживать многотонную махину.

— Убирайтесь! Живее! — взревел он, и алая кровь брызнула из его рта, мгновенно растворяясь в нахлынувшей воде.

Ваня в этот миг наконец вырвал последнее кольцо из стены. Он, подобно черной тени, метнулся сквозь водяной вал, подхватывая Соню и сверток с ребенком. Когда они проплывали мимо Николая, их взгляды встретились. В глазах братьев не осталось ненависти — только горькое признание общей крови и неизбежной судьбы.

— Я вернул долг... — едва заметно шепнули губы Николая перед тем, как заслонка окончательно опустилась под тяжестью его рухнувшего тела.

Ваня, сжимая Соню одной рукой, потянул её вглубь канализационного тоннеля, ведущего к открытому морю. Вокруг была лишь давящая тьма и ледяная бездна. Соня чувствовала, как сознание покидает её из-за нехватки кислорода, но сильная рука Вани на её талии была надежнее любого якоря.

Когда они, наконец, выбрались на пустынный берег в нескольких километрах от поместья, горизонт со стороны резиденции озарился ослепительной вспышкой. Оглушительный взрыв сотряс землю, окрасив ночное небо в кроваво-красный цвет. Соня прижала к себе младенца, и в свете пожара увидела, что малыш открыл глаза. Его зрачки светились глубоким, пугающим фиолетовым светом, и он молча, не мигая, смотрел на Ваню.

Дождь в лесу у побережья лил стеной, тяжелые капли с грохотом разбивались о широкие листья папоротника, наполняя воздух шумом первобытной стихии. Ваня (Ваня), едва переставляя ноги от усталости, вел Соню (Соня) через чащу, пока они не наткнулись на заброшенную хижину лесничего.

Внутри пахло старой хвоей, плесенью и пылью, но для них это место стало самым роскошным дворцом в мире. Ваня быстро развел огонь в очаге, где еще сохранилась сухая щепа. Языки пламени заплясали по стенам, освещая его мощный, обнаженный торс. На его коже, покрытой шрамами и копотью, под воздействием сыворотки начали затягиваться свежие раны, источая едва заметное голубоватое свечение.

— Малыш... как наш мальчик? — Соня, дрожа всем телом, скорчилась на куче сухой соломы у огня. Её черная шелковая рубашка, промокшая насквозь, облепила тело, став почти прозрачной и подчеркивая её хрупкую, израненную красоту.

Ваня осторожно взял младенца из её рук. Его грубые пальцы коснулись крошечного личика, и он замер, заметив, как в глазах ребенка всё еще мерцает тот самый загадочный фиолетовый свет.

— Он в порядке, Соня. Но его кровь... она тяжелее и опаснее, чем у любого из нас, — голос Вани был хриплым. Он чувствовал, как ответственность за это маленькое существо давит на него сильнее, чем все цепи Николая.

Он подошел к Соне и сел рядом. Видя, как её губы посинели от холода, он не выдержал. Он отбросил остатки своей промокшей одежды и прижал её к себе, накрывая своим горячим телом, которое теперь работало как раскаленная печь.

— Не смотри на меня так, Ваня... Я сейчас выгляжу ужасно, — Соня попыталась отвернуться, пряча лицо, по которому размазались слезы и грязь.

— Для меня ты — самая прекрасная роза Санкт-Петербурга, даже если весь мир превратится в пепел, — прошептал он ей в самое ухо. Его голос, наполненный первобытной страстью и нежностью, заставил её сердце пропустить удар.