Чтение онлайн

Из этих фактов становится очевидным, что в Петербурге по-прежнему не хотели видеть всех возможностей фрегатов на Черном море. Да, было принято решение о продолжении их постройки, причем число пушек довели до 44, но одновременно отказались от увеличения огневой мощи за счет увеличения их калибра (а ведь французы и шведы уже в начале 1780-х гг. поставят на 44-пушечные фрегаты 24-фунтовую артиллерию!). Между тем, опыт установки тяжелых пушек и постройки годных для этого фрегатов уже был получен русскими моряками в войне 1768–1774 гг. А поскольку турецкий флот в это время имел в своей основе 50–60-пушечные линейные корабли, то такие фрегаты фактически не уступали бы им. [221] Во всяком случае, как мы видели выше, сам капитан-паша Гасан-паша, видя русские фрегаты в Константинополе в 1776–1777 гг. отметил, что некоторые из них «своею величиною верстались и с здешними линейными кораблями». Но в Петербурге не было понимания этих фактов, следствием чего стало сохранение у новых фрегатов 12-фунтовой артиллерии на главной батарее.

Правда, справедливости ради надо заметить, что в конце 1778 г. И.Г. Чернышев неожиданно выдвинул идею об усилении артиллерии новых фрегатов путем постановки на них 24- или 18-фунтовых медных орудий или единорогов. Эту мысль полностью поддержал и Ф.А. Клокачев. Оставалось только осуществить ее, намного опередив события 1788 г. Но, к сожалению, идея И.Г. Чернышева так и осталась на бумаге вплоть до начала следующей Русско-турецкой войны 1787–1791 гг.

Из материалов о планах вооружения фрегатов Азовской флотилии 18- и 24-фунтовыми орудиями или единорогами

Что же касается попытки проведения фрегатов с Балтики, то ее осуществление в 1776–1777 гг. изначально было ошибочным. Хотя идея была вполне логичной, но воплотить ее в жизнь можно было лишь сразу по заключении мира, пока Константинополь пребывал в состоянии шока. В дальнейшем такая попытка уже обрекалась на провал самой значимостью для турок Черного моря, что продемонстрировали как прошедшая война, так и старания турок сразу после ее окончания изменить условия мира.

Поэтому в период кризиса 1777–1779 гг. флотилия смогла получить только фрегаты, построенные еще в 1774 г., при том, что из-за ветхости или необходимости ремонта она одновременно лишилась целого ряда других основных судов. В результате, как мы указали выше, к 1779 г. основные силы Азовской флотилии не отличались от имевшихся в 1774 г. Первые же фрегаты и малые суда программ 1778 г. могли войти в строй только к концу 1779 г., в то время как кризис вокруг Крыма закончился еще весной того года.

И тем не менее, несмотря на все это, а также вопреки расхожему мнению о том, что Петербург с 1775 г. все внимание уделял исключительно созданию линейного Черноморского флота, а все события происходили лишь в районе Днепра и Днепровско-Бугского лимана, донские верфи в 1775–1779 гг. продолжали играть важную роль в развитии флота России на Черном море. Однако общий итог событиям 1775–1779 г. можно подвести с помощью известного с недавних пор выражения: «Хотели как лучше, а получилось как всегда».

А вышло так потому, что нельзя готовиться к абстрактной отдаленной войне (тем более, наблюдая поведение турок) и еще нежелательнее проявлять спешку в развитии имеющегося потенциала. Петр I приступил к созданию линейного флота на Балтике только тогда, когда уже имел мощный щит для Петербурга в виде эскадры фрегатов (в том числе вооруженных 18-фунтовыми орудиями!){1398} и гребного флота. Но этот логичный прием здесь использован не был. С одной стороны, слишком не хотелось спровоцировать турок преждевременным появлением крупных русских судов на Черном море, а с другой — получить именно линейные корабли, да еще классического балтийского ранга (66-пушечного). Не случайно ведь отбросили проект 54-пушечника, а затем похоронили и 60-пушечник. Косность пагубна для любого организатора.

К сожалению, кризис 1777–1779 гг. по-прежнему ничему не научил Петербург. Вскоре после заключения Айналы-Кавакской конвенции последовало распоряжение о прекращении работ и консервации недостроенных и даже уже спущенных на воду фрегатов (фрегаты №№ 9 и 10 были законсервированы на воде в устье Дона, а фрегаты №№ 12–14 заморозили на стадии постройки). Постройку же еще 2 фрегатов вовсе отложили.

Более того, Петербург в мае 1779 г. еще и нанес существенный удар по судостроительному процессу донских верфей. Речь, в частности, идет о манифесте Екатерины II от 21 мая 1779 г. в котором она предписывала впредь заготовлять для строящихся для Черного моря судов вооружение только на казенных Липецких и Боренских, а якоря и железо — на казенных же Камских заводах, причем по твердым государственным ценам, установленным еще в 1728 г. А ведь Адмиралтейств-коллегия только что добилась от Сената специального права делать заказы для Азовской флотилии на отлично зарекомендовавших себя заводах Баташевых. И здесь столь крутой поворот! Вот, что содержится в материалах Адмиралтейств-коллегий: «…2-е. Что следует до артиллерии и снарядов, якорей и балласта, то прошлого 1778 года в августе месяце Адмиралтейств-коллегия поданным в Правительствующий Сенат доношением испрашивала Берг-коллегии о предоставлении на положенные в том году строить на Азовском море транспортные суда пушек и фальконетов на заводах Андрея и Ивана Баташевых, представляла, что может иногда случиться и впредь таковая надобность в артиллерии и снарядах, а при том якорях и балласте для Азовской флотилии, которые нигде так не удобно приготовлять, как на объявленных Баташевых ближайших к Дону заводах; то не соизволит ли Правительствующий Сенат на таковые случаи во избежании всегдашних от коллегии представлений и на оные даваемых указов, чрез что бывает излишнее затруднение, дать Берг-коллегии единожды свое повеление, дабы в случае надобности потребная артиллерия с ее снарядами, якоря и балласт приготовляемы были на тех Баташевых заводах, чего для оная коллегия без крайней нужды делать не будет.