Чтение онлайн

Между тем, увеличение числа фрегатов в Севастопольской эскадре позволило постепенно сменить в крейсерстве у крымских берегов «новоизобретенные» корабли и шхуны. В результате осенью 1783 г. район Кафа — Балаклава прикрывали 44-пушечные фрегаты «Крым», «Храбрый» и «Легкий», обладавшие хорошей мореходностью и наглядно демонстрировавшие возросшие возможности России на Черном море.

Кстати, тем самым оборона крымских берегов наконец-таки приняла достаточно удобную форму, обеспечивавшую ей прочность и эффективность: несколько фрегатов вели крейсерство вдоль берегов, а основные силы Севастопольской эскадры находились в готовности для выхода в море в превосходно расположенной Ахтиарской бухте. О том, что к концу 1783 г. эскадра превратилась в весьма серьезную силу, отмечал и ее командующий контр-адмирал Ф.Ф. Макензи, которому не было смысла преувеличивать, поскольку в случае войны предстояло вести соединение в бой. В частности, он писал И.Г. Чернышеву: «…Эскадра наша умножается ежедневно и делает не малую фигуру в здешнем месте и думаю, кабы с противной стороны, что появилось, то поспорить могу…».{1651}

Кроме того, стоит отметить и организацию специальной охраны в еще двух важнейших пунктах Крымского полуострова, для чего отлично подошли менее мореходные, но достаточно неплохо вооруженные «новоизобретенные» корабли. В частности, в Козлове дежурил корабль «Хотин», а Керченском проливе даже целый отряд Т.Г. Козлянинова из кораблей «Журжа» и «Модон» и палубных ботов «Новопавловск» и «Кальмиус».{1652} И заметим, пока что все это были суда Донской постройки: из Херсона официально провозглашенный Черноморский флот по-прежнему не получил ни одного корабля.

Заглянув вперед, отметим, что и в 1784–1785 гг. Севастопольская эскадра по-прежнему состояла, в основном, из фрегатов донской постройки. Более того, в 1784 г. после тимберовки к ней присоединился еще и фрегат «Херсон», называвшийся до этого «Седьмой». Из Херсона же добавились только 4 судна: в 1784 г. — линейный корабль «Слава Екатерины», а в 1785 г. — такие же корабли «Св. Павел» и «Мария Магдалина» и 50-пушечный фрегат «Св. Георгий Победоносец». Таким образом, из 17 кораблей и фрегатов, состоявших в 1785 г. в Севастопольской эскадре, 11 были построены на Дону, а 2 в 1774–1783 гг. служили в Азовской флотилии! Иными словами, Херсон пока только начал перенимать функции основного «поставщика» главных сил Черноморского флота у донских верфей.

Но гораздо важнее в 1784–1785 гг. было все же то, что Севастопольская эскадра, в отличие от 1779–1781 гг., продолжила крейсерство вдоль крымских берегов, занимаясь как их охраной, так и практической подготовкой. Что же касается масштаба этих действий, то он был следующим. В 1784 г., по данным З.А. Аркаса, в море вышла чуть ли не вся Севастопольская эскадра. В частности, он пишет: «В этом году контр-адмирал Макензи ходил с эскадрою в крейсерство от Севастополя до Евпатории и потом до Кинбурна для встречи и сопровождения вновь выстроенного в Херсоне корабля Слава Екатерины и возвратился в Севастополь. Капитан 2 ранга Берсенев с 4 фрегатами: Осторожный, Поспешный, Храбрый и Победа описывал Крымские берега от Феодосии до Тарханкута, а фрегаты Перун и Вестник ходили в Алушту для спуска и привода в Севастополь построенной там ханом полаки, наименованной Григорий просветитель великой Армении, которую и привели в Севастополь…».{1654} Правда, эти данные, видимо, требуют некоторой корректировки, поскольку фрегат «Храбрый» в 1784 г. фактически выбыл из строя как негодный для плавания, а спущенная в Алуште поляка никогда не была фрегатом «Григорий Великия Армении».

По кампании 1785 г. данные более точные. В ней приняли участие 7 корабельных единиц Севастопольской эскадры: линейный корабль «Слава Екатерины» и 6 фрегатов («Херсон», «Осторожный», «Поспешный», «Стрела», «Легкий» и «Скорый»). Их выход в море в составе эскадры капитана 1 ранга М.И. Войновича состоялся 11 июля. После этого указанная эскадра совершила плавание по маршруту Севастополь — Кафа — Гаджибей — Севастополь, в который и прибыла 8 августа.{1655}

Но вернемся в 1783 г., когда в результате действия неблагоприятных для Турции военных и политических факторов ей пришлось смириться с реальностью и расстаться с Крымом, Таманью и Кубанью. Как указал В.Д. Овчинников: «Собственная слабость и разруха, с одной стороны, сила русской и австрийской армии — с другой, заставили Порту умерить свои желания». Австрия в этот момент уже четко встала на сторону России, а Англия дала понять, что поддержки от нее Турция сейчас не получит.

Вот что сказал английский посол в Турции сэр Енсли капитан-паше Гассан-паше: «Единственный спасительный для Порты случай — не оспаривать с Россией присоединения Крыма к ее владениям, ибо случившаяся от того война будет пагубна для Турции. К тому же Россия находится в лучшем состоянии, нежели была в предшествующую войну. А кроме того, имеет союзником императора Римского».{1656} Капитан-паша попытался было возразить, что это Порта сейчас находится в наилучшем состоянии, однако позиция Енсли осталась неизменной.

Более того, активное вмешательство Англии самым серьезным образом обеспокоило Францию, ибо в создавшихся условиях ей пришлось бы большую часть своих средств обратить не на турецкие дела, а на укрепление своих морских сил. Между тем, как мы видели выше, финансовое положение Французского государства и без того оставляло желать много лучшего. В результате Франция также дала понять туркам, что им лучше принять все как есть. Более того, Вержен даже заявил, что это в интересах самой Турции. В сформулированном им Мемориале, направленном Людовику XVI уже после подписания турками конвенции с Россией, говорилось, что именно Франция в 1783–1784 гг. спасла Турцию от неминуемого разгрома с последующим расчленением, так как Екатерина II, по мнению главы французской дипломатии, буквально жаждала войны и лишь «добрые услуги» французской дипломатии не позволили реализовываться агрессивным планам русской императрицы.{1657} Так Османская империя осталась без поддержки европейской дипломатии.{1658}

Россия же, проанализировав внутреннюю ситуацию в Константинополе и исходя из готовности Англии «вступить с обоими императорскими дворами (российским и австрийским. — Авт.) в беспосредственные обязательства», представила Оттоманской Порте проект декларации о закреплении за собой Крыма, Тамани и Кубани.

В указанных выше обстоятельствах Турции не оставалось ничего другого, как принять условия российской стороны. В результате, 28 декабря 1783 г. на конференции, состоявшейся в местечке Айнали-Кавак, близ Константинополя, Порта подписала акт о присоединении Крыма, Тамани и Кубани к Российской империи.

Подписание Османской империей данного акта без какого-либо военного сопротивления стало подлинным триумфом российской дипломатии, а также и непосредственно Екатерины II и Г.А. Потемкина. Российский посланник в Константинополе Я.И. Булгаков в своем донесении в тот же день с радостью сообщал императрице: «Татарские народы одержали счастие быть ненарушимо навсегда подданными Вашего Величества. Сие им благоденствие и новые пределы империи утверждены без пролития крови подданных, без употребления мною денег и без жертвования наималейшей выгоды».{1659}

30 марта 1784 г., после размена ратификациями Крымского акта, крымский вопрос юридически был закрыт. Во время церемоний верховный визирь заметил, что он «радуется благому окончанию дел и будет стараться о соблюдении тесной дружбы между двумя империями». А Екатерина II, оценивая произошедшее событие, написала: «Присоединение к империи Нашей Крыма, Тамани и Кубани, совершившееся без извлечения меча, следовательно же, и без пролития крови человеческой, составит, конечно, в роды родов Эпоху, примечания достойную».{1660}